По бокам фюзеляжа замелькали вспышки, дробно и не впечатляюще застучало. С визгом треснула плита неподалеку, заревел мертвый зверь. Вадим отчетливо увидел, как в его шее появилась дыра с кулак… и вторая… и тут же стянулись. Тогда он решился и кинул тело к мавзолею. Это что еще. Рука отозвалась болью, а когда он коснулся кистью с зажатым пистолетом, с удивлением увидел на затворе красные синтепоновые клочья. Дерьмо кошачье.
Еще один крест рухнул поблизости, дробный стук. Прямо у его ботинка откололся кусок черного мрамора, взлетела каменная пыль, это уже перебор.
«Включено, готовность, захват активирован». Майя наконец-то увидела чекиста. Чертов коллега, в какой-то мере. Вон там, за большим черным подобием семейного мавзолея, армянским, наверное. Близковато.
— Вася, ты его видишь?
— Вижу. Стараюсь не задеть, — сквозь зубы.
А вот и котик. Огромная рыже-полосатая туша крутилась совсем неподалеку, пятидесятый калибр коту не понравился. Кое-что он уже словил, на Василька Майя могла полагаться. А теперь прыгнул, перескочив через две розовые плиты в человечий рост, и все ближе к Вадиму, скверно. Хорошо еще, стрекотанье с неба явно отвлекало его и нервировало. Ну да, откуда ты мог такое услышать там, у себя.
Все эти досужие мысли не мешали ей наводить нашлемный прицел, перекрестье из желтого стало красным (чертовы родственники с мавзолеями), зеленым, снова красным… да что за светофор. Старушка ты крашеная, Майка. О!
Она вдавила пусковой курок джойстика. Справа мелькнула длинное белое тело ракеты, оставило дымный след. Отлично, прицел зеленый, тварюга оказалась на пятачке меж низких надгробий. Да он с коня, похоже.
А скачет еще лучше.
Саблезубый почуял, наверное, свист и темную тень окончательной гибели, диким прыжком в два человечьих роста кинулся под черную крышу… к Вадиму.
Даже реакции Майи не хватило нажать кнопку подрыва ракеты. Дымный след ушел к мавзолею, там рвануло, вроде и негромко. Вспухло невыносимо горячее безвоздушное облако, охватило тушу саблезуба, превращая шерсть, тухлое мясо и кости в пепел. Сдернуло и перекосило крышу надгробия, начисто слизнуло нарисованных на плите бабушку с внуком, полированный камень пошел мелкими трещинами.
«Твою мать!»
Она отчетливо видела обгорелые до угля останки махайрода, уткнувшиеся бывшей мордой почти в самые ступени. Как в Помпеях. Из-под верхней губы, все еще вздернутой в ярости, торчал белый саблевидный клык. Но она не видела человека.
— Сажай, прямо туда!
Полоз шасси с хрустом разрубил сожженного кота почти пополам. Василь посадил вертолет виртуозно, аккурат меж могилок. Они выпрыгнули одновременно.
Грязь вокруг туши выкипела, стала стекловидной черной коркой в трещинах, тянуло в уголь спаленной плотью. Могилу изуродовало непоправимо, мрамор потрескался и помутнел… ничего, оплатят чекисты скорбящим родственникам. Спасибо им за тягу к надгробной роскоши, кстати. Большую часть удара мавзолей принял на себя.
Вадим лежал лицом вниз поодаль, вытянув руки, как в прыжке. Куртка на спине обгорела клочьями, обугленные волосы на затылке торчали дыбом, кажется, дымясь.
Когда Василь перевернул его, чекист застонал. Пробормотал:
— Экспер сюд… пробы… рука, достал… сучий.
Лицо красное, шершавое, как апельсинная корка, но глаза и губы целы. В ушах запеклась кровь, неважно, перепонки зарастут.
Пульс сбоит, но настойчивый, далеко не нитевидный, уж умирающих Майя навидалась.
Она острым неживым взором нашла и подняла из грязи вылетевшее из уха связное устройство, на вид исправное. Запись тоже пригодится.
Заревой все еще сжимал пистолет, не выдерешь. Драную дыру с торчащими бурыми клочками ваты на руке они заметили не сразу, запеклась, и то добро, кровотечение остановилось.
Они подняли его, уже бесчувственного, и понесли в вертолет, когда в безнадежно испорченной куртке запиликал мобильник, почему-то «С причала рыбачил апостол Андрей…», вместо «Наша служба и опасна и трудна» к примеру.
Майя сунула руку Вадиму за пазуху. Мобильник уцелел. Не зря Вадим хвалился неубиваемой системой, не хуже какой-то «нокии три-три-десять».
Неизвестный номер. Было не до политесов, и она нажала «открыть».
«Рада что жив. Котика жалко. Но пустяки, такого добра много. Отдыхайте и празднуйте, по-настоящему все начнем в новом году».
Даша никогда не была вегетарианкой, но к натуральному меху имела предубеждение с детства, с передачи о меховой ферме. «Если пожрать и спастись от холода, чукче в чуме слова против не скажу, а для понту нет, увольте», говорила она кавалерам, обещавшим шубы. Потом появился Данил, охоту ради выпендрежа тоже не одобрявший.
Но шубу он ей все же подарил в предпоследний день года. Восхитительно легкую, серебристо-голубую копию норки. «Стопроцентная подделка, солнце мое, ни одно животное и не чихнуло!» Даша восхищенно пискнула, а ее рыцарь загробного образа предложил выгулять и ее и шубу. Комплексно.
Они выдержали.
Хуже всех пришлось Заревому, хотя подарков надарили почти не пострадавшей Даше. Зелье оборотней выручило, флакон, не золотой, а просто хрустальный, в палату принес Андрей.