Вадим в сутки восстановил слух, почти пришла в порядок обожженная кожа. Волосы, правда, отрастали медленно, мучили головные боли и ныла рука, но чекист не унывал. «За такие кошки-мышки оплатил дешево, а сотрясать у меня в черепе все равно нечего».
Под низкими серыми облаками они неспешно дошли до маяка, Дашу тянуло к морю. В последнюю рабочую неделю, заполошную и дерганую, ни выспаться, ни переключиться ей не удалось. На сей раз она изменила брюкам и надела узкую юбку с сапожками. Хотелось хоть женщиной побыть, черт возьми, вместо акулы пера.
Серо-зеленое море катило воды многие под серым небом, пошел снег, крупный, редкий и нежный. Даша поймала замшевой перчаткой пуховую снежинку, попробовала на язык. Вкус нового года в детстве. Снег и мандарины.
Данил поймал другую голой рукой и держал, нетающую, разглядывал странными, страшными глазами, словно неведому зверушку. Отпустил.
— Скрепка леди не нужна? Молнию починить? — он казался ангелом смерти, еще и в новой серой куртке, начищенные ботинки блестят, брюки со стрелками… да что с ним нынче? Подыграть решил?
— Нет, мне уже починили однажды. Когда-то.
— Один молодой идиот на мотоцикле.
— А он не пожалел потом? У него-то жизнь могла сложиться совсем иначе.
— Он очень боится, тот идиот. Что леди в одном сапоге исчезнет, а он останется один, как до того дня.
— Почти бессмертный и почти неуязвимый. Справится.
— А будет желание справляться? Одному. Слушай…
— Ты прав, я плохо поблагодарила за шубку. Чудесная. И легко и удобно. А вид хоть на подиум.
Она привстала на носочки и поцеловала его прохладные губы. Но Данил не улыбнулся.
— А ведь я-то тебе ничего не подарил во время болезни. Так что квит. Но есть еще и новый год. Я долго думал.
— И решил подарить пояс собачьей шерсти? Нормально, пригодится в старости.
— Пояс потом, в старости. Сейчас вот.
Он достал темно-синюю кожаную коробочку (Даша вспомнила синий гроб) и нажал защелку. Там, на синем шелке, блистало кольцо белого золота с мелкими бриллиантами, окружавшими большой сапфир. Дивная, тонкого металлического плетения работа.
— Оно твое в любом случае, — теперь он улыбался, но, Даше показалось, невесело. — Я не имею права задавать этот вопрос
Ты за меня выйдешь? По любому обряду на твой выбор.
— А-а… твои родители? — Даша сама не знала, почему спросила.
— Родители радешеньки. Мама так прямо назвала свинтусом, мол, дозрел только теперь, после всего. И еще раздумываю над таким везением как ты. Сказала, знали бы
— А ты бы удрал?
— А куда? От себя не убежать, ты часть меня. Не знаю, бывают у нас предчувствия, или ерунда, но чую впереди недоброе. А так мы вместе, помолвлены. Перед любыми силами и богами.
— Я тоже чую, — сказала Даша, — и я согласна. То есть согласна вместе. Но устраивать торжество давай позже… когда что-то решится.
— Хоть через сто лет, я не отвяжусь.
— Сто лет мне не подходит, я состарюсь, нашел вечную невесту, жених с того света. Карга под фатой и красавчик, что люди подумают, фе.
Она вздохнула и стряхнула снег с его шевелюры.
— Упырь, просто обними меня, ладно?
Снег не перестал еще сутки, и скоро южный город у моря превратился в ледяное царство. Детишки налепили мелких, как садовые гномы, снеговичков и расселили по газонам. Веера пальмовых листьев топорщились в белой опушке.
Ольгер и Сайха прислали официальное приглашение, на бежевой карточке с золотым обрезом (нет сомнений, чья идея), отпраздновать «переход в новый год» в «Морского змея».
Вадим все еще, по его выражению, «изнашивал койку» в больнице, впрочем, грозился выйти и «всех древних драных котов передушить».
Данил и Даша приехали в такси, часам к семи, как и следовало.
Над дверью в «Змея», под резным щитом с чудовищем, Даша заметила пару объективов камер, раньше их не было. Не дивно.
Сайха встретила их в северном старинном наряде, длинном белом платье с ручной вышивкой, где на коричневых ветвях Иггдрасиля скакали золотые белки и пели серебряные птицы. Да и на Ольгере красовалась голубая рубаха с вышитым воротом, впрочем, джинсы и удобные байкерские сапоги он у подруги отспорил.
На сдвинутых в пиршественный покой столах, забранных синими с золотом камчатными скатертями, чего только не было. Не только вина и ликеры, но и меды, и острая тушеная вепревина, достойная героев Вальхаллы, и лангусты с крабами, и дичь, разве вот соловьиных язычков Даша не отметила, хотя и так стоить все это должно было как реактивный джет.
Против маленького драккара стояла натуральная ель под потолок, Даша подошла ближе, заинтересованная. Венчал древо настоящий норманнский клепаный шлем, века так девятого (археологический опыт пригодился), с позлащенным наносьем. Гирлянды как бы не из стразов Сваровски, а игрушки… маленькие серебряные молоточки Тора, золотые (Даша подумала, вряд ли позолоченные) египетские анкхи, пента и гексаграммы, фигурки Митры и Будды, словно маги и жрецы всего мира, и не трое, а десяток, приехали нарядить елочку.