Они уложили ношу в палатке, Ольгер тронул Данила за руку.
— Пусть подождет. Не все доделано, идем, я обещал за пленницу уплату. Да, в машине возьму кой-что.
Топор викинг повесил за спину.
Когда вернулись к раскопу, он сказал:
— Барахло заберем потом, не звать же сюда академию наук, кой тролль. Изучу у себя получше. Пошли внутрь.
Там он указал на большой глиняный горшок не горшок, сосуд размером с винный бочонок, выпуклые бока расписаны значками, рисунками то ли подвигов, то ли странствий в загробном мире. Сверху крышка в виде островерхого шлема. Подобное Данил видел… может и в музее. Оле подхватил урну и поволок наружу.
На горбу кургана, в лунном свете, викинг выключил фонарик. Легко поднял ношу над головой. Разжал руки, урна ухнула на скрытый травой камень, раскололась на зубчатые куски. Пепел, кости, вот и верхняя часть черепа.
Данил тоже выключил ненужный фонарь, света солнца мертвых хватало.
Ольгер присел над прахом, вынул из кармана небольшой предмет, зажав в кулаке, коснулся им черепа.
— Вот и проверим, а? Давай, белый гриб могилы…
Данилу показалось, кто-то смотрит на них, издали, с жадным любопытством. Он оглянулся, почудилась четвероногая серая тень на соседнем кургане. А когда поглядел вниз, колдовство уже шло вовсю.
«Прах к праху, и меня так же собирало» мелькнула мысль.
Пепел взвихрился облачком, кости, жалкие обломки костей, шевелились, наверное, древние горелые останки обретали послежизнь труднее чем сравнительно свежий Данилов труп, но обретали.
Они стягивались в удлиненную массу, пепел твердел, намокал темной жидкостью, вот на траву легли ноги, вот плечи и руки… череп покрылся плотью, обернулся бледной кожей. А на широких скулах проросла темная борода и пошла тянуться, заметно густея, как лишайник какой.
Кряжистый, мертвенно бледный, человек с жестким лицом и мускулами бойца лежал на траве.
Он заворочался, открыл черные глаза и глухо пробормотал при виде Ольгера:
— Hvem er du din ecle krus?[60]
Берсерк улыбнулся, и от той улыбки даже Данил ощутил недобрую оторопь.
— Hei fra Bjørnsson![61]
Взмах топора, блеск стали, голова отпала от тела и тут же взлетела вверх, подхваченная за темно-рыжую шевелюру лапой мстителя.
Она хлопала глазами, рот раскрылся, черты искажал ужас.
Безголовое тело булькало открытой трахеей, как в молитве подняв руки, ощупывало чистый разруб шеи, пачкая темной, еле текущей кровью пальцы. Данил ощутил жалостливое омерзение.
Ольгер повернул голову кругом, показывая окрестности, заглянул ей в лицо и сказал:
— Gå deg vill til Hel![62]
Подбросил и обухом топора отправил к лунному драккару.
Тело на земле выгнулось, и пару секунд спустя расплескалось зловонной жижей, тут же впитавшей в землю.
— Так, он заплатил за девчонок. — сказал Ольгер, — всегда остается один. А не надо терять голову. Идем, дело ждет куда приятнее.
«И опаснее», подумал Данил, шагая следом.
Данил не хотел входить. Ему казалось, такое действо, да еще с молодой женщиной, ну никак не подходящее зрелище. Но Ольгер подтолкнул его в плечо:
— Ничего, ты имеешь право. Она не обидится. И… вдруг пойдет не так.
Данил кивнул и полез в палатку.
Ольгер включил под пологом маленький походный фонарь, и стал на колени перед обгорелыми останками когда-то красивой, полной жизни женщины. Вложил под блестящую, космическую ткань в клетку обугленных тонких ребер то, что держал в руке. Сколько веков он искал? Сколько подкованных сталью сапог сносил. Данилу показалось, лицо викинга дернулось, и он услышал шепот «Один ок Фригг…» — замерший. Ольгер закрыл глаза рукой. Данил хотел отвернуться, но — любопытство, неуместное у мертвеца.
Может, сила амулета Ольгера вырвалась на свободу и помогла, может, другая, внутренняя сила. Преображение (преображение, потом воскрешение, что потом, второе пришествие немертвых? — подумал Данил) пошло быстрее прежнего. Кости черепа и рук очистились от гари, побелели, по ним побежали розовые и синие веточки, наверное, сосудов и нервов, их скрыли темно-красные мышцы, оскаленные зубы спрятались за губами. Белая как алебастр кожа появилась клочками, начала разрастаться, скрывать жутковатую изнанку организма. Нос, чуть горбатый, аккуратное маленькое ухо с заостренной мочкой — почему-то именно оно произвело на Данила сильное впечатление, словно цветок орхидеи вырос из черепа и раскрылся в ускоренной съемке. Последними на носилки, на пол палатки, на колени викинга хлынули черные, блестящие, роскошные волосы.
Может, на взгляд бледноволосых северян Сайха была некрасива, но Данилу она показалась прекрасной, как мраморная статуя на гробнице. Высокие скулы, тонкий восточный нос, высокий гордый лоб, немного азиатские черты, может, капелька крови от индейцев. Черные брови — крылья, черные загнутые ресницы, нежные четкие губы. Лет двадцать на вид. Две женщины могли бы сравниться с ней, каждая в своем роде — Майя и Даша.