Ух славно покуролесили. Василь щелкнул тумблером зажигания, стрелки успокоились, мотор смолк и пропеллер, еще крутнувшись, остановился наискось.
К ним спешили голоногие ребятишки с цветами, вечное племя всех праздников, а уж на авиационных так словно медом намазано.
Когда Василь, отстегнув парашют, открыл створку кабины и выбрался на крыло – увидел ее. Яркие рыжие волосы, светлое, золотистое какое-то, шелковое платье. И внимательные темные глаза.
Друг Борька еще возился в кабине, а Василь уже спрыгнул с крыла, словно с коня, подхватил у белобрысого мальчишки, едва замеченного, букет сиреневых цветов и протянул девушке.
- Василий Косарев! – и отдал честь. Летный шлем, новенький синий комбинезон, красивое медальное лицо с «мужественным очерком губ», как написала какая-то влюбленная дурешка в газетной статье, голубые глаза-васильки. Чем я тебе нехорош?
«Хорош, - сказали ее странные темные глаза, - но смотри, сокол, я не из серых утиц, что радостно летят тебе в когти!»
- Майя, рада познакомиться! – и протянула обнаженную белую руку.
В ту секунду, как по заказу, над тушинским аэродромом, над мечущимися на флагштоках разноцветными флагами, пушечно ударил оркестр. Музыка сама подсказывала слова – «...мы рождены, чтоб сказку сделать былью!»
А почему нет? Вот она, сказка поправляет рыжий огонь волос, переступая прекрасными длинными ногами рядом с его начищенными ботинками.
Пилот, не дури. Ты ей понравился и пусть, но не давай закружить себе голову, она у тебя прочная, на всех высотах пилотажем испытанная.
Не дури, говорю. Тем более, уж очень она похожа на шпионку из фильма. Правда, там такие красавицы влюбляются без памяти в отважных пилотов или инженеров, и переходят на нашу сторону… что за чепуха лезет в голову? Шлем стянуть забыл, вот и солнышко напекло. А дури в голове и так хватало.
Борька не обидится, конечно, сам все понимает. Нельзя же такую упустить, потом не простишь себе.
Она, однако, не городила восторженную ерунду, как бывало с девицами, речи вела очень даже разумные и по делу, как вообще жизнь у летчика, какие ощущения на высоте, и правда ли что во время петель сильные перегрузки?
- Слушайте, вот слово, приезжайте завтра сюда к десяти утра. Я вас прокачу во второй кабине! – Василь махнул снятой перчаткой.
- Нарушение инструкции, а не взгреют? – она улыбнулась.
- А вы курсант аэроклуба, так запишем. Имеете право. Девушки, на самолет!
Странные у нее глаза. Нет, прекрасные, как она сама, спору нет. Очень темные, и как будто не карие, а вишневые, что ли.
- Хорошо. Приеду. Не сомневайтесь, если я дала слово, сдержу. И вы сдержите.
Они подошли к стоянке автомобилей. Майя, фамилию она так и не сказала, ох, проверить бы твои документы, шпионка… кольца, впрочем, на пальчике не было, открыла дверцу роскошного открытого темно-синего Форда. Хромированные сияющие колпаки, белые боковины шин. Ого. Дочка наркома?
Села, кивнула, завела мощный мотор и укатила, ловко правя между машинами.
Летчик остался одинешенек на земле, ощущая на лице дурацкую счастливую улыбку.
Подошел Борька, чернявый, похожий на жука полтавчанин. Потянул:
- Хорошааа! Да не по тебе птичка.
- Будто по тебе, гроболет колхозный?! – обиделся Василь.
- И не по мне, - согласился Борис, - ты хоть успел закинуть удочку на будущий марьяж?
- Успел, лишь бы не сорвалось. Потом увидим. Познакомлю.
- Если у ей сеструха есть или подруга… Да, тут слухами узнал, ты про планы Леваневского слышал?
- Неа. Так что, в Испанию он хочет? Летунов собирает? Я б пошел. Пригнать бы им десятка два наших новых самолетов под Мадрид.
- Нет. Через полюс на многомоторнике махнуть захотел. Пока не треплемся, но, похоже, ТАМ (Борька указал в ясное небо) согласны. Я, если побольше узнаю, расскажу.
В тот день Василь не знал, как изменят две новости его жизнь.
Она приехала ровно к десяти. Синий Форд гукнул сигналом изводящемуся летчику на пустой теперь площадке у летного поля. В светло-сером комбинезоне, огненные волосы прятаны под синей косынкой. Надетой словно пиратская повязка. И все равно она была хороша, комбинезон не скрывал сильной и гибкой фигуры.
Василь добыл короткую деревянную лесенку, и когда помогал ей забраться на крыло и усаживал в переднюю кабину,все вспоминал прикосновение к прохладным нежным пальцам, словно сталь под бархатом. Она пообещала «ничего не трогать» в кабине, показалось ему, насмешливо.
Василь дернул лопасть, М-22 затрещал, потом заурчал, выйдя на рабочие обороты. День стоял прохладный, облака намекали на дождь.
Она совсем не боялась. Даже когда Василь сделал вираж и размашистую полубочку – да ни черта! Обернулась, пронзила глазищами и все время улыбалась. Василь посадил «утенка» осторожно, словно укладывал дитя.
- Спасибо! Я надеюсь, вас все же не взгреют! – она усмехалась странно и немого пьяно.
- Давайте уже на «ты», летать вместе это почти…
- Почти лечь в постель? Не сердись, сокол… – летчик ощутил, как краснеет. Нет, с простыми девчонками все и было… проще.