Взлетом управлял командир - Василь оказался наблюдателем, зато смог увидеть многое, чего и не видит занятый пилот. Как один за другим слева направо раскручивались винты, услышал и ощутил, как загудел пятый мотор за спиной. Вибрация довольно слабая, на Г-2 сильнее, про удобную кабину и говорить нечего. Стрелки приборов закачались и пошли к тому привычному, выверенному положению, какое глаз пилота и не различает по каждому циферблату отдельно, но охватывает и воспринимает разом, заодно с сигнальными лампами и положением рукояток и тумблеров - «хозяин, летим, все в порядке».
В просторной кабине после «лимузина» Г-2 или уютной, автомобильной почти у ДиСи странно было сидеть одному, видя впереди командира, словно штукаришь на УТ-2 с Борисом. Качнулись элероны, гигант развернулся и по легкому снежку покатил, побежал, будто сошел с ума и сорвался с фундамента трехэтажный дом - крылья упруго толкнуло, и вот оно. Небо.
- Шасси убрано! Бери штурвал! - сказал в шлемофоне командирский голос, внутренняя связь на отлично, еще плюсик.
Василь потянул черное кольцо на себя — огромный «красный воробей» легко, под действием усилителей управления-бустеров, пошел вверх.
Нет, никакого сравнения даже с Дугласом. Хотя тот, чего уж врать, мягок и приятен, иноходец-инородец. Не пилотажный «утенок» наш воробей, но и не взбрыкнет, вполне послушен и «вежлив», по выражению первого Василева инструктора. С таким птенцом жить можно, дружно и просто. Легкий наклон баранки, подать ногой педаль, словно в танце, вираж, выправляется как по маслу. А скороподъемность какая после транспортника… боевой корабль по рождению, не крейсер, красный линкор.
- Посадишь, если отдам, не гробанешь? Второго у нас нет… - Черняков.
- И посажу, вопрос ваш смешной! - сказал Василь слишком громко, потом вспомнил про микрофон.
- Давай, заходи, а я подремлю, - шутит.
- Слушаю, товарищ командир, спите спокойно, (Черняков чертыхнулся незло) - Василь повел огромную птицу на снижение. Моторы трудились на пять, ровно и дружно, стрелки оборотов и температуры в одном положении. - Выпускаю шасси!
- Молодец, вспомнил, соколик, - Черняков язвит, пусть, он не со зла. Тем более придраться и не к чему.
Самолет он посадил «как бабочку на лист», откуда фраза? Нет, забылось.
Поземка цеплялась за огромные колеса шасси, когда они спустились из кабины и передали АНТа техникам, проверять и обслуживать, работы хватало всем, хотя лететь собирались только летом. Как Леваневский, но пораньше. Опоздал он со сборами, а там и погоду испортили метеорологи.
«Мы облакопрогонники» - подумал Василь, - «наше колдунство сильнее».
Вечером он получил почту. Письма тщательно проверяли, конечно, и правильно. Письмо от родных с милыми бестолковыми поклонами и от Майи — одна страница идеальным почерком. О себе она не писала, только «все в порядке», вспоминала их общие маленькие радости, беседы и нечастые споры, вроде бы дружеское письмо, без страстных признаний, но такое теплое между строк.
Полгода, срок немалый. Но отдыхать им не пришлось. Меховая одежда, палатка, надувная лодка, консервы, и многое другое, само собой, все осмотреть самим, проверить, испытать. Но кто-то суровый и разумный взялся и за самих облакопрогонников.
Пожилые кряжистые дядьки учили их ночью, под ветром, разжигать костер, ставить и утеплять снегом красную палатку, ходить на лыжах вокруг аэродрома, не валясь с ног после десятка километров. Летчики народ здоровый, но им пришлось солоно. В самодельном тире за столовой стреляли из карабинов и револьверов. И никто не отменял радиодела, навигации, тренировок на знание самолета, «мать ее матчасти», ну, Степан, конечно.
Но не жаловались, все помнили экипаж Леваневского.
Первые полеты на дальность полным составом начались в конце февраля, после дня Советской армии. Летали по кругу, беспосадочно, над Московской областью, испытывали спиртовые противообледенители винтов, связь, срабатывались в единый крылатый организм с машиной. Получалось все лучше, даже строгий, скупой на комплименты Черняков хвалил.
Таяние снега и звонкие капели Василь едва заметил, разве что легче запускались моторы, и колеса шасси теперь разбрызгивали грязь вместо снежной каши.
Все же система пятимоторства оказалась не такой и гениальной, на малой высоте АЦН-2, опытный агрегат центрального наддува, жрал много, любил гульнуть оборотами, а пользы не приносил. На высоте, в полете тоже запускать не дело, мерзлый, может не ожить. Но тут уж пока ничего лучше не было, отдельные высотные компрессоры для каждого мотора никак не вытанцовывались. Даже и Черняков признавал — моторы всегдашняя беда наших тяжелых самолетов. И у ДБ-А жаловались на двигатели, как бы не они погубили народ. Василь дымок у крыла не мог забыть.
Будем есть теми ложками что дали, не голодать же.
Все на свете проходит, и весна прошла. Отлет назначили на середину июня, не опоздать, ухватить погоду за хвост.