Даже если бы кто-то отвёл её в полицию, это бы никак не помогло в её беде. Возможно, полицейские разыскали бы её родителей и она бы ещё раз попыталась объяснить всем, что с ней случилось, но, скорее всего, самые близкие для неё люди, её мама и папа, не приняли бы её, они ведь ничего не помнили. И тогда полиция решила бы, что она бродяга или сумасшедшая, и её немедленно отдали бы в приют.
Уна всхлипнула. В приют она бы не пошла и под страхом смертной казни.
Вдруг Вася вскрикнул и вспорхнул с перил, полетев куда-то в сторону города. Его крик оторвал её от горестных мыслей.
– Вася! Стой! Куда ты? – Она побежала за ним.
Но он быстро пропал из виду. Она взбежала на холм, на котором громоздились ветхие, полуразрушенные строения. Между их обшарпанных стен жались кривые чахлые деревца, уже почти сбросившие листву. С холма открывался вид на город. Впереди виднелась оживлённая дорога. Порывы холодного ветра то и дело доносили тяжёлый гул, идущий от неё.
Васи нигде не было видно.
Уна пробежала вниз по склону холма, остановилась и почувствовала, как огромная тяжесть опустилась на её грудь и плечи. Она уже больше никуда не хотела бежать. В этом не было никакого смысла.
Ей захотелось лечь прямо на дорогу и умереть.
Едва передвигая отяжелевшие ноги, Уна доплелась до ближайшей постройки – покосившейся теплицы с разбитыми серыми стёклами и облупившейся краской. Она села на ступеньки у заколоченной двери и стала плакать пуще прежнего.
Она хотела всё исправить, но не могла.
Этот мир был больше и сильнее её. Ей было страшно, горько и одиноко.
Очередной порыв ветра ударил в лицо морозом. Уна поёжилась. Ветер не унимался. Девочка легла на ступеньки и обхватила руками подрагивающие от всхлипываний плечи. Сверху посыпался мелкий противный дождь. От его капель невозможно было вымокнуть, но стало неимоверно холодно.
От озноба Уна стала поскуливать.
Ветер с каждой минутой становился всё злее. Очередной его порыв ударил в дверь теплицы так сильно, что она, скрипнув, приоткрылась. Уна тут же ощутила спиной идущее изнутри тепло. Она шмыгнула носом и обернулась. Её лицо обдало тёплой волной, идущей из образовавшегося проёма. Но он был таким узким, что её голова вряд ли бы пролезла в него.
Уна встала на колени и с силой толкнула дверь, пытаясь приоткрыть её, но та упёрлась в пол и не хотела идти дальше. Уна осмотрела доски, которыми был заколочен вход. Обе деревяшки были насажены кривыми гвоздями на косяки, не задевая створок. Это давало надежду.
Уна попыталась просунуть голову в узкий проём, давя плечами на приоткрытую створку двери. Та не поддавалась. Уна усилила нажим. Никак. Тогда она стала ударять створку плечом. Это помогло. Дверь сдвинулась на пару сантиметров. Теперь Уна смогла просунуть голову и развернула плечи так, чтобы протиснуться внутрь. Отталкиваясь ногами и изгибаясь, словно гусеница, Уна стала продираться вперёд.
– Давай! Давай же!
С трудом, но ей удалось это сделать. Правда, несколько пуговиц на пиджачке её униформы оторвались и отскочили, но Уне так хотелось согреться, что она не обратила на это никакого внимания. Она ещё сильнее ободрала коленки, в ладони впились занозы, но она всё-таки пролезла внутрь и упала на пыльный шероховатый пол.
Девочка поднялась и с опаской шагнула в полутьму, откуда шло мягкое и опьяняющее тепло.
Дверь громко хлопнула за ней.
Уна вздрогнула и окинула взглядом помещение. Внутри теплица оказалась гораздо больше, чем снаружи. И совсем не была разрушена. Поэтому здесь было сухо и тихо. Стёкла от пола до потолка плотно застилали заросли пожухшего плюща, отчего дневной свет почти не проникал сюда.
Перед собой Уна увидела ажурную дверцу, также увитую безжизненными растениями. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились чьи-то голоса. Уна на цыпочках подошла и заглянула внутрь.
Её изумлённому взгляду открылась большая квадратная комната со сводчатым потолком, увитым, как и все стены, живыми растениями с изумрудными широкими листьями и небольшими нежно-розовыми цветами. Сверху струился приятный желтоватый свет.
Посередине комнаты возвышался круглый дубовый стол, ножки которого утопали в шелковистой траве. Вокруг него стояли тяжёлые стулья с высокими спинками, вырезанные целиком из дуба. Рядом, под покровом растений, блестел стёклами массивный шкаф, на его полках рядами были выставлены фарфоровые чашки на блюдцах. В углу голубел кафелем старинный камин, внутри которого потрескивал огонь.
За столом сидела пожилая красивая женщина в белом платье, волнами спускающемся по её пышной фигуре. Белые как снег волосы женщины были аккуратно уложены в изысканную причёску с помощью нефритового гребня. В ушах блестели серьги в виде колокольчиков. Они издавали едва слышный, но невероятно приятный звон. Полные руки женщины были унизаны браслетами в виде листьев берёзы, также вырезанными из нефрита.
Напротив неё на спинке стула сидел большой белый филин. Такой большой, что, наверное, был в половину роста Уны.
