- Бардовская песня? КСП, Грушинка, супруги Никитины,и все такое?
Я пнул искателя ногой под столом, и кивнул:
- Конечно, Лена, очень хотим!
Хозяйка встала, ушла в соседнюю комнату, и вскоре вернулась с черной, расписанной пурпурными цветами, старинной семиструнной гитарой.
Усевшись по удобнее, Лена провела рукой по струнам, подкрутила колки на грифе, ещё раз проверила звучание, и вдруг просветлев лицом, мягким, грудным голосом запела:
"По мертвому городу, где нет фонарей,
Брожу я одна в ночь полнолуния.
И голые ветви корявых деревьев,
Словно сабли, маячат в небе.
Мартовский ветер свистит в проводах,
Но он не поможет мне отыскать
Черную кошку, самую черную.
Зеленоглазый кусочек сна.
Я спотыкаюсь о крошево льда.
Хочется спать, я очень устала,
Но я твердо знаю, должна я найти
Черную кошку, самую черную...
Призрачный свет поглотил тени.
В живом серебре я лучше вижу.
Скоро рассвет, и город спит,
Но я продолжаю свою прогулку.
Я не уйду, должна я найти
Зеленоглазый сон...
В темных провалах дворов - пусто.
В угольном мраке подъездов - страх.
Но я все равно отыщу её,
Самую-самую черную в мире,
Которую все так ненавидят,
И плюются через плечо.
Я опущусь перед ней на колени,
Налью молока в припасенное блюдце.
Пей, не бойся, черная кошка,
Иди впереди меня по жизни!
Я не умею жалеть другого.
Просто я не люблю, когда
Огромный город тысячью тысяч
Ртов плюется через плечо!"
Честно сказать - я был поражен! Невыразимо грустная, щемящая сердце мелодия, странные, не рифмованные, но очень напевные стихи - все рождало ощущение тоски, обреченности, и в то же время все это было каким-то светлым, добрым...
- Да уж! - брякнул Борис, пораженный не менее моего: - Лена, вы это сами написали?
От полноты чувств искатель даже назвал нашу хозяйку на "вы".
Лена кивнула:
- Это ещё в студенчестве. Мы тогда все увлекались... Вы правильно сказали - КСП, Грушинка, Визбор, Кукин, Городницкий...
Я подал голос:
- Лена, мы завтра уезжаем! Если вам надо что-то по дому сделать - ну, дрова там, или починить чего ни будь, вы скажите сейчас, чтобы мы распланировали завтрашний день. И еще, вот деньги - за постой!
Лена вскинулась:
- Как не стыдно! Я вас что, за плату пустила? Да ещё на топчан в сени! За это разве берут деньги? Уберите, уберите сейчас же! Сергей, я же могу обидится!
Я сконфужено убрал деньги, а Лена продолжила:
- Если есть желание поработать, то действительно, ребята, только если вам не трудно! - я купила две машины коряг, а колоть их у меня сил не хватает! Они все такие узловатые, перевитые все, смолистые...
- Завтра утречком все сделаем! - подмигнул мне Борис: - Топоры-то есть?
- Есть, есть! И колун, и клинья, и просто топор!
У меня потеплело на душе - хоть так отблагодарим нашу хозяйку!
Время близилось к полуночи. Выпили ещё по одной, и Борис, до этого представившейся, как старлей милиции, проговорился, что занимался археологией. Лена тут же насела на него - её интересовали орнаменты на древнерусской керамике, Борис был докой именно в керамике, и минуту спустя они уже чертили на бумаге разные узоры, как дети, хвалясь друг перед другом своими знаниями. В комнате было жарковато, и я решил выйти, покурить на свежем воздухе...
* * *
На улице стоял легкий, звенящий морозец. Небо прояснило, и великое множество звезд, от огромных, до мелких, едва различимых, высыпало на нем. Было жутковато и интересно разглядывать знакомые с детсва созвездия, всматриваться в Млечный Путь, который в Москве вообще не видно из-за городских огней.
Я стоял, опираясь рукой на изгородь, курил, выпуская дым в черной небо, и чувствовал себя настолько успокоенно и умиротворенно, насколько это бывает в детстве...
Неожиданно что-то привлекло мое внимание. На фоне бездоно-черного неба проплыл едва заметный завиток дыма. Я повернулся - и обомлел! Труба профессорского дома слабо курилась, а за плотными шторами мансарды угадывался едва заметный огонек!
Я опрометью бросился в дом. Борис с художницей все так же увлеченно рисовали на бумаге узоры.
- Не так, не так! - говорил искатель, водя карандашом по листу: - Вот здесь лепестки загибаются книзу, а ягодки...
- Борис! - рявкнул я.
- Погоди, Серега! - не отрываясь от листа, ответил он.
- Борис, он в доме!
- Что!? - искатель вскочил, извинился перед хозяйкой, и на ходу натягивая куртку, бросился за мной...
Мы стояли в тени дома и совещались.
- Надо попробывать заглянуть внутрь! - убеждал меня Борис: - Мы же даже не знаем, какая там планировка! Давай подкрадемся, и поищем щелочку в ставнях!
- А если он нас услышит? Может, лучше подкараулить его - ну, должен же он выйти когда нибудь, в туалет, например, или за дровами?
- А вдруг у него все в доме?
Я не нашелся, что возразить, и мы, пригибаясь, стали подкрадываться вдоль забора к дому Профессора.
Ставни, сделанные из листов дсп, наглухо загораживали окна, мы трижды обошли фасад дома, но не нашли ни одной мало-мальски заметной щели. Меня колотил озноб - то ли от холода, то ли от страха. То, с какой легкостью Судаков расправился с Ледневым, внушало мне ужас - нас он точно щадить не будет!
- Давай зайдем сзади! - еле слышным шепотом предложил Борис.
