– Возможно, – отозвался я. – Но все волшебники будут по самые уши закутаны в Щиты и обсажены бесами, раздувшимися от усердия. Нам трудновато будет проскользнуть мимо них незамеченными.
– Ну, а как насчет слуг? – спросил мальчишка. – Они же должны как-то попадать внутрь?
Надо отдать ему должное – мысль была неплоха.
– Большинство из них к этому моменту уже будут находиться внутри, – сказал я. – Но ты прав – некоторые еще могут прибывать. И еду тоже должны подвозить. А может, еще приедут артисты – ну там музыканты или жонглеры…
Мальчишка презрительно взглянул на меня.
– Жонглеры?
– Слушай, кто из нас лучше знает волшебников, ты или я? Жонглеры есть всегда[88]. Ладно, главное, что в поместье должны будут входить какие-то люди со стороны, не волшебники. Значит, если мы заблаговременно займем выгодную позицию на подступах, возможно, нам удастся с кем-нибудь за компанию пробраться внутрь. Во всяком случае попробовать стоит. Ну а пока что… пока что спи. Нам еще предстоит проделать долгий путь пешком.
Судя по виду мальчишки, веки у него были налиты свинцом. В кои-то веки он не стал со мной спорить.
Мне встречались ледники, двигавшиеся быстрее этого поезда, – так что мальчишка вполне успел выспаться. Но в конце концов мы все же доехали до ближайшей к Хедлхэм-Холлу станции. Я разбудил своего хозяина, и мы выскочили из вагона на платформу. Перрон был недалек от того, чтобы вернуться в лоно природы. Сквозь бетон в изобилии пробивалась разнообразная трава, а стены и крышу ветхого зала ожидания обвили предприимчивые лозы. На ржавых фонарных столбах гнездились птицы. Кассы здесь не было – равно как и прочих признаков присутствия человека.
Поезд заковылял дальше с таким видом, будто собирался помереть под первым же забором. Поблизости от путей обнаружились белые ворота, за ними начиналась грунтовая дорога. По обе стороны дороги раскинулись поля. Я приободрился. Приятно все-таки вырваться из зловредной хватки города и очутиться среди полей и лесов[89].
– Мы пойдем по дороге, – сказал я. – До поместья самое меньшее девять миль, так что покамест нам особенно нечего опасаться. Я… В чем дело?
Мальчишка побледнел, и вид у него сделался какой-то неуверенный.
– Ни в чем. Просто… Я не привык… не привык к такому простору. Здесь не видно ни одного дома.
– Ну и прекрасно. Нет домов – значит, нет людей. А значит, и волшебников нет.
– Мне как-то не по себе. Здесь так тихо…
Хотя чему тут удивляться? Он же никогда раньше не был за городом. Скорее всего, он даже в большом парке не бывал. Его пугает простор.
Я перешел через рельсы и открыл ворота.
– Вон за теми деревьями какое-то село. Там ты можешь получить еду и пообниматься с домами.
Моему хозяину потребовалось некоторое время, чтобы избавиться от нервной дрожи. Он словно ожидал, что пустые поля или зимние кусты встанут, словно враги, и набросятся на него, и непрерывно поглядывал по сторонам, чтобы не проворонить нападения. Он вздрагивал от каждого птичьего посвиста. Я же, напротив, по-прежнему чувствовал себя прекрасно – именно потому, что вокруг раскинулась безлюдная сельская местность. Здесь не чувствовалось абсолютно никакой магической деятельности, даже вдали, в небесах.
Добравшись до села, мы устроили налет на единственный здешний бакалейный магазинчик и стащили достаточно провизии, чтобы на сегодня мальчишка остался желудочно-удовлетворенным. Это было даже не село, а деревушка – несколько домиков, сгрудившихся вокруг разрушенной церкви, – настолько маленькая, что здесь даже не было своего волшебника. Те немногочисленные люди, которые попадались нам на глаза, спокойно и неторопливо шли по своим делам, и ни один не волок за собой даже самого завалящего беса. У моего хозяина это просто не укладывалось в голове.
– Они что, не понимают, насколько они уязвимы? – фыркнул он, когда мы миновали последний домик. – У них же нет совершенно никакой защиты. Любая магическая атака – и они окажутся беспомощны.
– Возможно, для них это не самый больной вопрос, – намекнул я. – Им и без этого есть о чем беспокоиться. Например, как прокормить себя и семью. Боюсь, как раз этому тебя не учили[90].
– Ну и что? – возмутился мальчишка. – Быть волшебником – великое призвание! Наше искусство и наше самопожертвование удерживают страну от развала, и эти дурни должны быть нам благодарны.
– В смысле – благодарны людям наподобие Лавлейса?
Мальчишка нахмурился, но промолчал. После полудня мы попали в опасное положение. Мой хозяин узнал об этом прежде всего благодаря тому, что я кинулся на него, сшиб с ног, и мы оба полетели в неглубокую придорожную канаву. Я прижал его к земле – чуть сильнее, чем это действительно было необходимо.
Он вдоволь наелся земли.
– Что ты делаешь?!
– Тихо! Впереди летит патруль. С севера на юг.
Я указал на щель в живой изгороди. Вдалеке среди облаков виднелась стайка скворцов.
Мальчишке наконец-то удалось отплеваться.
– Я их не вижу.
– На пяти прилегающих планах видно, что это фолиоты[91]. Можешь не сомневаться. Дальше нам придется держаться осмотрительнее.
