– Не знаю. Я ее видел всего пару секунд. Она ими командовала. Нет, я когда-нибудь ее найду! Она за все заплатит!
– А мне показалось, будто ты сказал, что она не позволила тебя убить.
– Да, но она забрала мой диск! Она воровка и предательница!
Что-то мне это все напоминало…
Тут меня вдруг посетила одна мысль.
– А откуда они вообще узнали, что у тебя есть это зеркало? Ты им его показал?
– Нет, конечно. Ты что, меня за дурака держишь?
– Это к делу не относится. Ты точно уверен, что не доставал его, когда лез в карман за мелочью?
– Уверен. Газетчик просто знал это, и все. Как будто он сам – джинн или бес.
– Любопытно…
Все это до боли напоминало свору, которая набросилась на меня в ту ночь, когда я украл Амулет Самарканда. Той девчонке с ее приятелями тоже не нужно было видеть Амулет, чтобы знать, что он у меня. А потом они отыскали меня под моими чарами Маскировки. Полезные способности… и ими, судя по всему, привыкли пользоваться. Если этот молодняк и вправду принадлежит к Сопротивлению, похоже, движение против волшебников куда разветвленнее – и куда серьезнее, чем я предполагал. Да, на Лондон надвигаются перемены…
Я не стал делиться этими мыслями с мальчишкой. В конце концов, он мой враг. И я вовсе не рвался предостерегать волшебников.
– Может, ты пожелаешь на время отвлечься от своих злоключений и выслушать мой доклад? – поинтересовался я.
Мальчишка заворчал.
– Ты нашел Хедлхэм-Холл?
– Нашел. И если ты пожелаешь, я смогу доставить тебя туда. Вдоль Темзы на юг идет железнодорожная ветка, в ту сторону. Но сперва я тебе расскажу, какую линию обороны возвел Лавлейс вокруг дома своей подружки. Весьма внушительную, надо признать. С воздуха окрестности патрулируются фол нотами, а на земле – в произвольных местах – время от времени материализуются сущности посерьезнее. Над самим поместьем установлено минимум два защитных купола. Они также меняют расположение. Я не смог пробраться внутрь. А с мертвым грузом на буксире – с тобой, скажем, – это будет еще труднее.
Мальчишка на подначку не повелся. Слишком устал.
– И тем не менее, – продолжал я, – я чувствую, что они что-то прячут в поместье. Защиту возвели заблаговременно, за два дня до начала конференции – а это требует колоссального расхода сил. А значит, назревает грандиозная пакость.
– Долго ли туда добираться?
– Если ехать утренним поездом, то можно успеть к вечеру. Там довольно долго нужно идти пешком. Но нам придется выходить прямо сейчас.
– Хорошо.
И он начал подниматься на ноги; во все стороны полетели брызги. В ботинках у него зачавкало.
– Ты уверен, что нам непременно нужно действовать в соответствии с этим планом? – поинтересовался я, – Я могу вместо этого отвести тебя в доки. На кораблях часто нужны юнги. Жизнь тяжелая, но увлекательная. Представь себе – дышать соленым воздухом…
Мальчишка не ответил. Он уже вышел. Я вздохнул, погасил огонь и последовал за ним.
Выбранный мною маршрут пролегал по пустырю, протянувшемуся узкой полосой на юго-восток, между фабриками и пакгаузами, вдоль притока Темзы.
Речушка была воробью по колено, но она вилась по своей миниатюрной пойме, образуя настоящий лабиринт – холмы, болота и озерца, – и весь остаток ночи ушел у нас на то, чтобы преодолеть этот отрезок пути. Обувь наша увязала в грязи, осока резала руки и ноги, над головами со звоном вились насекомые. А мальчишка скулил, почти не переставая. После того как он напоролся на Сопротивление, он пребывал в прескверном расположении духа.
– Мне хуже, чем тебе! – не выдержав, огрызнулся я, когда он особенно разнылся. – Я мог бы перелететь это все за пять минут, а вместо этого составляю тебе компанию. Ползать в грязи – это твоя привилегия по праву рождения, человек, а вовсе не моя.
– Я не вижу, куда ступаю, – сказал он, – Сделай какой-нибудь свет. Ты же можешь!
– Могу – особенно если тебе не терпится привлечь внимание какого-нибудь джинна, ведущего ночной образ жизни. За улицами следят вовсю – ты сам имел случай в этом убедиться. И не забывай, что Лавлейс тоже может до сих пор продолжать искать нас. Я выбрал этот путь именно потому, что он такой темный и паршивый.
Не похоже было, чтобы это объяснение его утешило. Впрочем, ныть он стал поменьше[85].
Мы, спотыкаясь, шли вперед. А я, пустив в ход свою безукоризненную логику, обдумывал ситуацию. С того момента, как мальчишка впервые вызвал меня, прошло шесть дней. Шесть дней я чувствую себя все хуже и хуже. А конца пока что не видать.
