– Роман Филиппович где? В Запечье, а оттуда сейчас до Третьего Брода не доехать, сама знаешь! Загоска разлилась, мост опять снесло к чертовой матери! В общем, кончай разговоры разговаривать, одевайся, и поехали…
Аля понимала, что спорить бесполезно, что участковый прав. Она – деревенский фельдшер, единственный медицинский работник на семь ближайших деревень. Есть, конечно, старый доктор Роман Филиппович, но он далеко, в селе Запечье, за рекой Загоской.
В общем, Аля привычно быстро оделась, взяла саквояж с самыми необходимыми лекарствами и инструментами и через десять минут уже ехала в полицейском уазике по тому, что только человек с богатой фантазией мог назвать дорогой…
Еще через сорок минут они были у Третьего Брода.
Никто не знал, почему он третий – никакого другого брода, ни первого, ни второго, на Загоске не было. Ну, третий и третий…
На пологом берегу, возле маленького костерка, стоял Вася Долгов, тракторист из Надбелья. Вася был человек невредный, хоть и сильно пьющий. Аля его знала – пришлось однажды вскрывать здоровенный нарыв на шее. Вася тогда вел себя вполне прилично, не орал, не ругался – возможно, оттого, что выпросил перед операцией полстакана чистого спирта внутрь.
Вася махал руками – здесь, мол.
Шишкин остановил машину.
Они с Алей вышли, спустились к берегу – и сразу увидели утопленника.
Это был первый утопленник в Алиной небогатой практике, поэтому его лицо отчетливо отпечаталось в ее памяти.
Впалые виски, скошенный подбородок с седоватой трехдневной щетиной, тройная морщина на лбу, напоминающая букву «Ш»… и кривой полумесяц шрама на левой щеке…
– Ты как? – опасливо покосился на нее участковый. – Сможешь осмотреть его?
Вместо ответа Аля сглотнула неуместную тошноту, взяла себя в руки и подошла к утопленнику.
Внешний вид однозначный, прямо как в учебнике.
Землисто-серое лицо, серые цианозные губы, никаких признаков дыхания.
Она взяла холодную тяжелую руку с судорожно сжатым кулаком. Нашла то место на запястье, где у живого человека должна биться ниточка пульса.
Ничего.
Вспомнила, как опытная медсестра учила их на фельдшерских курсах – на запястье не всегда можно прощупать пульс, для верности нужно проверять на шее…
Шея была жесткая, под воротом рубашки засохла грязь.
Аля проверила и там.
И здесь ничего.
Да и что она хотела найти? Он уже совсем холодный… уже несколько часов как умер.
– Ну как? – нетерпеливо окликнул ее Шишкин. – Мертвый?
– Мертвее не бывает…
Вдруг кусты раздвинулись, на берег выбежал запыхавшийся мальчишка. Хотел что-то сказать, но не успел отдышаться.
– А ты чего здесь? – уставился на него Шишкин. – Тебе что здесь – цирк? Тебе спать давно пора!
Мальчишка наконец отдышался и проговорил:
– Меня мамка послала. Там у переезда доктор застрял, Роман Прилипович…
– Филиппович! – машинально поправил участковый.
– Я так и говорю. Он сюда ехал, да у него машина в грязи завязла. Просил за ним подъехать, дернуть…
– Да зачем он нужен… тут уже никто не поможет…
– Ничего не знаю, а только он просил подъехать.
– Ну, что поделаешь, его машину по-любому нужно вытаскивать. Придется ехать… – вздохнул участковый.
Шишкин повернулся к трактористу:
– Василий, у тебя трактор где?
– В ремонте. – Долгов отвел глаза.
Все в деревне знали, что Васька по пьяному делу вздумал тащить из кювета цистерну с молоком, угодившую туда после столкновения с грузовиком, который вез дрова. Оба водителя успели выскочить, но цистерна перевернулась, и дрова рассыпались.
Впрочем, местные жители тут же их подобрали, а скисшее молоко воняло еще три дня.
Ваську отговаривали, но он настоял на своем, вот ось и полетела, а цистерна все еще в кювете.
– Ну надо же какая невезуха… трактором бы мы его враз вытащили… придется уазиком. – Участковый сделал вид, что забыл про цистерну, или и правда забыл.
– Я с тобой поеду. Там такая грязюка – тебе одному нипочем не справиться, – подхватился Василий.
– А что с покойником?
– А что с ним? Он уже покойник, куда он денется? Пускай себе лежит.
– А я? – напомнила о себе Аля.
– Так побудь с ним. Мы скоро вернемся.
– Эй, как это? Оставите меня тут одну?
– Да мы быстро обернемся. Туда и обратно. И что тебе здесь будет? Волков давно никто не видел, а если и забредет какой – к костру он не сунется… потом, с тобой пацанчик останется… – Участковый кивнул на мальчишку.
– Чего это я останусь? Мне мамка велела сразу возвращаться… – попятился мальчишка.
Аля хотела еще что-то сказать – но говорить было уже некому, уазик фыркнул мотором и исчез.
Она осталась один на один с утопленником. Вот же гады какие, бросили ее тут! И Васька тоже хорош, пускай только сунется теперь в фельдшерский пункт!
Хотя… Аля вдруг поняла, что Василий, этот здоровенный мужик, просто боится покойника. Надо же…
Она опасливо поглядела на мертвеца, отвернулась, подошла к костру, протянула над ним озябшие руки. Весна, а ночи холодные…
Рядом с живым пламенем было как-то легче.
И вдруг сзади донесся какой-то невнятный звук – что-то вроде стона или мычания.
Аля вздрогнула и обернулась.
Утопленник лежал на прежнем месте, но правая рука сдвинулась в сторону…
