Цапффе собственноручно звонил еще раз в четверть двенадцатого, но никаких новых сведений, позволявших надеяться на возможность столь скорого отправления, не поступало. Геофизический институт получил сообщение — очевидно, с метеостанции в Москитной бухте на восточном побережье Гренландии — о формировании области низкого давления над проливом Фрама. Крогнесс советовал подождать часового прогноза и посмотреть, как будет развиваться ситуация.
В особняк на Стургата поступали новости не только из Геофизического института. Тромсё бурлил слухами. В городе было полно журналистов, которые держали связь с информаторами по всей стране. Из Вадсё пришло известие, что итальянский пилот Умберто Маддалена с экипажем гидросамолета-катамарана «Савойя Маркетти S.55» готов к взлету и собирается отправиться прямо до Кингсбея[5]. Не успела эта новость достичь Амундсена, как она устарела — накануне Маддалена уже предпринял попытку, но ему пришлось повернуть назад у острова Медвежьего из-за тумана. В тот понедельник он вылетел в четверть первого. Ожидалось, что уже к вечеру он будет в Ню-Олесунне. Кроме того, еще одна итальянская летающая лодка стартовала из шведского Лулео в Вадсё.
В проливе Тромсёсуннет стоял хорошо оборудованный пассажирский самолет «Уппланд», трехмоторный «Юнкерс G24», которым управлял опытный шведский шеф-пилот Виктор Нильссон. Рядом пришвартовался «Турку», финский «Юнкерс F13», — на нем прилетел не менее опытный Гуннар Лир. Оба шеф-пилота сообщили прессе и Геофизическому институту, что из соображений безопасности собираются лететь в Ню-Олесунн вместе с «Латамом». От Амундсена же, укрывшегося в особняке Фрица Цапффе, получить какие-либо сведения оказалось непросто.
Цапффе полагал, что у великого полярника созрел тайный план и открывать его он не намерен ни конкурентам, ни прессе. И дело было не в деталях полета, а в том общеизвестном факте, что самолету, пролетевшему от материковой Норвегии до Шпицбергена, достанется вся слава первопроходца. Амундсен, уже достигавший подобных фантастических целей в Арктике и Антарктике, учуял новый полярный трофей.
В час с небольшим из Геофизического института поступил сигнал на старт. Судя по последней метеосводке, если «Латам» собирался вылететь сегодня, то надо было отправляться немедля — с запада надвигалась непогода. Вылет назначили на 2 часа дня. Наступило время прощаться.
Однако Амундсен почему-то медлил. Он сидел в уютной гостиной фармацевта и вертел в руках старое огниво. Голова опущена, лицо изрезано морщинами усталости. Будто над ним нависла черная тень — так Цапффе описывал друга много лет спустя {5}.
Амундсен прервал молчание. Наверное, Цапффе не ожидал увидеть его в Тромсё так скоро? Виделись-то они совсем недавно. Всего несколько недель назад фармацевт навещал его дома в Свартскуге и получил дорогой сердцу подарок — картину с изображением Ледяного барьера Росса[6]. Фру Цапффе Амундсен подарил изящную японскую шкатулку для украшений. На память, как сказал тогда полярник. Теперь он гостил у фармацевта. Вот только задушевности между ними как не бывало.
Цапффе признал, что так скоро увидеться после их с супругой поездки в Осло он не рассчитывал. Они с Амундсеном, конечно, планировали отправиться на Шпицберген тем летом, но позже. На это Амундсен пробурчал, что судьба распорядилась иначе и кто знает, когда они увидятся в следующий раз. Полярник был очень серьезен.
Цапффе ничего не оставалось, как спросить, доволен ли Амундсен самолетом. Пригоден ли тот для поставленной цели? Амундсен помедлил с ответом. Ну, на пути из Бергена в Тромсё «Латам» показал себя хорошо, но ему бы больше хотелось лететь на хорошо знакомом «Дорнье Вале». Об экспедиции на двух «Китах» N24 и N25 с Дитриксоном, Рисер-Ларсеном[7], Омдалом, немецким механиком Фойхтом и американцем Элсуортом[8] старому другу напоминать было излишне. Прошло всего три года с тех пор, как они совершили вынужденную посадку на лед на 88° с. ш. Фармацевт сам находился тогда в Кингсбее в качестве завхоза и беспокойно бродил по шахтерскому городку три недели, пока не дождался возвращения Амундсена с командой.
Цапффе и сам был настроен по отношению к французскому гидроплану скептически, в не меньшей мере из-за временного ремонта поплавка, произведенного в Бергене. Но Амундсену об этом он ничего говорить не стал. Зачем? Амундсен лучше него разбирался в самолетах и к тому же знал об этом ремонте. Другого выбора, кроме как отправиться на Шпицберген, у него все равно не было. Не мог же он прервать экспедицию на «Латаме» в Тромсё. Это было немыслимо. Какую причину столь драматического решения он мог бы назвать? Что скажут люди? Что напишут газеты?