- Моя, Федор, грамотный. Все понимает, не дурак. Начальников не ругаю. Русские начальники шибко хорошие. Один-два люди плохой, а другой хороший, - поспешил Гао тут же похвалить русские власти, чтобы избавить себя от всяких неприятностей. - Русский царь - самый умный, сильный, хороший: его ума - два фунта. Моя царское дело понимаю. Его птица есть настоящая царская птица, у нее две головы есть, ума шибко много. Когда советоваться надо, царь ее спросит, птица скажет. Русский царь шибко сердитый, людей военных у него много, пушки есть большие, сколько хочешь людей могут убить. Наш пекинский царь тоже есть. Пекинский царь, как бог, силы много.
- Слышь, а вот у меня поясница тоже ломит, ноги мозжат... Как ты полагаешь, не дашь ли и мне луку-то?
- Можно!
- И муки. Ребята тоже прихварывают.
Но уловка Федору не удалась. Торговец отпустил ему муки, леденцов, луку, водки, но все записал в долговую книгу.
Как ни обидно было Федору брать в долг то, что другим давали даром, но он ни словом не обмолвился.
- Федор, помни, - говорил торгаш, - тут только Гао помогает. С нами ссориться нельзя. Если мы помогать не будем - пропадешь. Так всем скажи.
- Это тебя поколотили как следует, вот ты теперь и стараешься, ответил несколько обиженный Федор. - Все-таки ты, Ваня, русского человека не знаешь! - расставаясь, сказал торговцу Барабанов.
- Ну, как не знаю! - самоуверенно ответил Гао Да-пу. - Моя теперь сам русский. Разница нету.
Засветло Федор вернулся в Уральское с твердым намерением передать больным в целости и сохранности все продукты, посланные торговцами.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Больной, вспухший Тереха лежал на лавке.
- А где Пахом? - спросил Барабанов.
- В стайке, - ответила бледная Аксинья, перебиравшая какие-то грязные тряпки.
- Не хотели должать, да, видно, придется, - сказал Тереха. - Надо куда-то ехать.
Вошел Пахом. Барабанов заговорил с ним:
- Ты, сказывают, в Бельго собрался. Не езди, я тебе и муки и крупы привез, луку. Лавочник прислал. Узнал, что ты хвораешь, и прислал. Без денег, даром...
И Федор стал передавать Бормотовым подробности своего разговора с Гао.
Пахом заробел.
- Нет, не надо нам, - вдруг сказал он, выслушав рассказ Федора, - бог с ним... Уж как-нибудь пробьемся.
- Чудак! Ведь он даром, как помощь голодающим.
- Нет, не надо.
- Не бери, Пахом, - подхватил Тереха. - Не бери! Как-нибудь цингу перетерпим. И не езди... дорога плохая.
- Их обманывали, обманывали... - как бы извиняясь за мужиков, заговорила Аксинья.
Федор рассердился:
- Да ведь ты только что в лавку собирался. Как же так? Сам не лечишься, поднять себя не можешь и другим лечить не даешься? Что ты за человек? Возьми в толк! Мне-то как быть теперь? Куда эту муку? Я для тебя старался, вез, к пасхе тебе желал угождение сделать.
- Убей - не возьму! - стоял на своем Пахом. - Прощения просим.
- Быть не может, чтобы даром! - суверенностью молвил Тереха.
- Вот тебе крест! Не веришь - съезди в Бельго... Не Хочешь даром брать - пусть цену назначит. Мне какое дело? Человек просил передать.
- Не поедем в Бельго: делать там нечего.
- Да ты не бойся.
- Вот луковку возьму. За луковку ничего не станет, - ухмыльнулся Пахом и с видимым удовольствием взял пару луковиц. - А муки не надо.
- Гао обижается, что помощи не принимаем.
- Нам такой помощи не надо. Мы без нее проживем, - твердо ответил Пахом. - Все равно теперь уж скоро весна. Не знаю, сплав вовремя придет, нет ли... Парень-то кормит нас, мясо таскает, - кивнул отец на Илюшку.
- Вот тварь, какой нравный у нас Пахом! - выходя, бормотал Федор. Никак на его не угодишь, что ни делай, а он как раз поперек угадает.
* * *
С тех пор как отец и дядя заболели и перестали вырубать лес, Илюшка целыми днями пропадал в тайге. Казалось, он даже был доволен тем, что мужики заболели.
Ни у кого ничего не расспрашивая, он совершенствовался в охоте. В верховьях Додьги он убил кабана, сделал нарты и привез на себе мясо. Он ловил петлями рябчиков и тетеревов, а когда жил дома, добывал махалкой рыбу.
Сильный и выносливый, он ел сырое мясо, сырую рыбу, глодал какую-то кору в тайге и цинге не поддавался.
Илюшка давно поглядывал на Дельдику. Впервые увидев ее, он, словно изумившись, долго смотрел ей вслед. Встретив ее другой раз при ребятах, он поймал девочку и натер ей уши снегом. Маленькая гольдка закричала, рассердилась и полезла царапаться. Илюшке стало стыдно драться с девчонкой - он убежал.
- Она тебе морду маленько покорябала, - насмехались ребята.
Русские девчонки прибежали к Анге жаловаться:
- Тетя, вашу Дуньку мальчишки обижают.
- Тебя обижали? - спросила Анга.
Дельдика молчала. Ее острые черные глаза смотрели твердо и открыто.
Однажды Илюшка наловил рябчиков. Аксинья велела несколько штук отнести Анге. Бердышовой дома не было: она строила балаган в тайге. Илюшка отдал рябчиков Дельдике и засмотрелся на нее. Гольдка вдруг засуетилась, достала крупных кустовых орехов и угостила ими Илюшку.
