- Пошли в тайгу, в самую чащу, - продолжала старуха, - а у нее там балаган налаженный. Она родила и лежит без памяти. Видишь, по своему обычаю, значит, рожала.
Иван подсел на край нар, взял жену за руку и что-то сказал ей. Анга всхлипнула. На потном лице ее появилась плаксивая улыбка. Иван погладил ее горячую руку, перебрал пальцы в толстых серебряных кольцах.
- Не помрет, - молвила старуха.
Наутро Анге полегчало. Иван выпарился в печке, выкатался в снегу и, красный, как вареный рак, завтракал калужьей похлебкой.
Пришли мужики.
- Как дочь назовешь?
- У нас тетка Татьяна была, не шибко красивая, но ума палата. Татьяной назову. Ну, а вы как пасху справляли?
- Водки не было, - отвечал Тимошка. - Хуже нет, трезвый праздник. А ты спирту привез?
- Нету спирта. В Николаевске и спирт выпили и духи. Матросы платят рубль за флакон и пьют. Китайцы сверху везут туда ханжу. Находятся и русские мужики, что за сотни верст везут в город бутылку водки, только чтобы нажиться. У кого с лета остался спирт, те... Там харчи шибко дорогие. Людей не хватает. Казна и купцы большие деньги платят. Город строят, пароходы собирают. Там каторжане, солдаты, матросы.
За чернобурок Иван отдал Егору сорок рублей.
- А Галдафу мне восемь целковых не пожалел, - угрюмо сказал Егор, забирая деньги.
Все засмеялись.
- Я твои шкурки продал в Николаевске американцам. У них там магазин. Чего только нету! Товару, что стены трещат. Я всегда к ним заезжаю, другой раз ночую у них... Ружье купил у американца. Там есть один американец, у него жена - поповна, сам он был матросом на китобойном судне. Корабль их разбился у наших берегов, все утонули, а он в России остался и стал от своих купцов торговать. У попа дочь высватал... Оружье у них шибко хорошее, - показал Иван новенький винчестер.
В те времена винчестер с магазинным затвором был редкостью, самой последней новинкой, однако мужики особенно не удивлялись устройству американского ружья, полагая, что здесь, возможно, вообще заведены такие винтовки.
- Ты уж из него стрелял кого-то, - заглянул Федор в дуло.
- Как же, испробовал, - усмехнулся Иван, и глаза его заиграли. - С такого ружья не хочешь, да попадешь в кого-нибудь, жалко не стрелить.
- Паря, с американцами сдружишься, они тебя до добра не доведут...
- Это баловство одно, а не ружье, - сказал дед Кондрат. - В нашу пору таких не было, а били метче. Люди были здоровее, глаз имели верный, глаза у них не тряслись, руки не тряслись, воровали меньше.
При виде иностранного ружья Егор невольно вспомнил Маркела Хабарова тому ружье запретили делать, а самого за то, что он придумал новое устройство охотничьей винтовки, поставили сплавщиком на плоты.
* * *
Солнце просвечивало далеко сквозь голоствольную чащу; как метлы на белых черенах, стояли желтые березы.
- Ручьи играют... забереги есть, - сказал Тимоха.
- Я уж поплавал по дороге.
- Вчера вон те пеньки выворотил, - с гордостью показал Егор вздыбленные, дымившиеся корневища. - Таял землю огнем, а потом уж их легко драть.
- Пойдемте к Пахому, - звал Федор.
Он рассказал Бердышову про случай с мукой, как Бормотовы отказались от помощи.
В землянке Бормотовых на столе и на лавках лежали куски рубленого кабаньего мяса.
- Парень у нас охотничает, - рассказывал Пахом. - Ружье ему отдали. Сами не можем...
- Ходить-то?
- Чего ходить-то! И прицела взять не можем, дрожь в руках. Хоть зверь в избу заходи, ничего не сделаем!
- А ты, Илюшка, и рад, что ружье тебе теперь дали? И слава богу, что отцы свалились?
- Рад-то он, верно, рад. Только, видишь, порох-то мы извели, продолжал бородатый дядя Тереха. - Ты бы хоть немного одолжил.
- Это можно.
- А ты думаешь, пароходом доставят провиант?
- А почему у лавочника не возьмешь?
- Злодеи они. Девку от отца с матерью отнять хотели. А потом муку присылают. Такой тебе зря муки не пошлет. Девка-то тихая, ладная девка, все услужить хочет...
- Федор-то говорит: "Не трусь!" А нам, видишь, не боязно, да зачем же от злодеев хлеб-то принимать?
- А парень кабана запорол нынче, - перебил брата Пахом. - Мясо есть, даст бог, не околеем.
- Как же ты заколол зверя? - обратился Иван к Илюшке, молча сидевшему в углу.
Парень вдруг ухмыльнулся, надел шапку и ушел.
- Что это с ним?
- Сейчас покажет, - слабо оказал отец.
Илюшка принес самодельную деревянную пику.
Мужики засмеялись:
- Вот дубина ладная!
Они, казалось, не придавали никакой цены Илюшкиной охоте и смотрели на его пику, как на пустую забаву, чудачество.
Иван оглядел палку и покачал головой. Он понимал, какую храбрость и силу нужно иметь, чтобы убить такой штукой кабана.
- Он ее под вид гольдяцкой геды произвел, - объяснял Пахом, - только без железа.
- Как же ты колол?
- Пырнул... Как дал ему вот под это место!
- А он как дал бы тебе клыками... Что тогда?
Илюшкино лицо вытянулось, нижняя губа вывернулась, брови полезли на лоб, парень затряс головой, словно удивляясь, что могло бы с ним случиться. Предположение, что кабан мог ударить его клыками, показалось ему смешным.
- Давно бы ружье надо Илюшке отдать, - сказал Егор, - пока порох был. А то зря спалили.
