— Ты не трусь, — говорил Иван, сидя на кане. — Не хочешь продавать — не надо. Я только посмотрю, какой на ней крест. Ну, паря, чудо! Лиса шибко хорошая, крест черный, с серебром. Только бока потерты, как будто в упряжи она ходила. Ты не на ней из тайги ехал? Не ее ли запрягал?
— Лиса в упряжке! — усмехнулся Покпа.
— Ну, так скажи, что тебе за нее давали?
— Черт их знает! Ничего не говорят. У них цены нет. Только водки, дабы дают, а потом, когда пьяный будешь и уснешь, все заберут и уедут.
— Неправда, неправда! — воскликнул Гао.
— Все врет, — подхватил Ченза. — Я давал хорошую цену.
— Сколько?
— Моя большо-о-ой ему цена давал!
— Моя еще больше, еще лучше… А тебе, Ванька, куда поехал?
Бердышов ехал в Хабаровку продавать меха.
— Не отдавай им этих соболей даром, — говорил он гольду. — Пусть цену назначат. Если бы мне соболей надо было, я бы тебе кучу денег отвалил за них.
— Моя есть цена! — воскликнул Гао.
— Наша тоже есть цена! — вторил Ченза.
— На рубли, ну-ка, сколько?
— Рубли — такой цена нету. Наша другой деньга.
— Как это «наша другой деньга»? — передразнил Бердышов. — Ты где, в России живешь?
Ченза стал смотреть в потолок, щурился и что-то бормотал, как бы ведя счет. И тут же объяснил, что перевести его на русский он никак не может, но цену все же дает он Покпе хорошую.
— Наша ему цена сказала, — утверждал Гао и тоже что-то забормотал по-своему.
— Ладно! Не хотите на деньги — не надо! Развязывай мешки, давай ему за эту крестовку пшена десять мерок.
— Что еще скажи! — насмешливо ответил Гао.
— Не хочешь?
— Такой цена нигде нету.
— Ну, если нету, тогда Ченза берет меха. Что ты даешь? — обратился Иван к черноусому торгашу.
— Моя ничего не жалей. Его — как свой братка родной… Его долг большой прошлый год не отдал.
— Однако, ты хочешь обмануть!
— Зачем обмануть! Напрасно! Тебе чего пришел? — вдруг загорячился Ченза. — Это наш должник, наша сам буду торговать. Пошел отсюда к черту! Зачем мешаешь?
Кривой Покпа стоял, слушал спор и делал вид, что ничего не понимает.
— Они обдурить тебя хотят. Это уж обман, а не торговля. Ну, последний раз, какая твоя цена? — спросил Иван у Чензы.
— Его знай. Наша свой расчет.
— Ну, значит, все! Не сговорились, паря, жалко.
Бердышов вдруг схватил Чензу за шиворот и с такой силой швырнул его, что торгаш вышиб лбом дверь и вылетел на улицу.
— Паря, торговля закончилась!
Гао обрадовался.
— Вот шибко хорошо! Его давно так надо! Ваня, наша тебе как братка. Знакома, знакома давно. Вместе гуляй. — Но тут же торгаш заметался, увидев, что Иван хочет схватить и его. — Наша не трогай, наша с тобой приятели!.. Братка-а-а!.. — завизжал он.
Гао ухватил свою лисью шапку, нагнувшись и разбежавшись, мелкими шажками проскользнул под рукой Ивана и кинулся в дверь. Он обрадовался, выскочив на солнце живым и невредимым.
— Прогнали обманщиков! — оказал Иван и засмеялся.
— О-хо-хо!.. — звонко залился Покпа и вдруг ударился в слезы. — Как ты ловко их гонял…
Он чесал больной глаз и размазывал слезы.
Иван пообещал погостить у Покпы. Старик побежал в амбар за остатками своих мехов. Торговцы в огромных шубах ходили около нарт и перебранивались. Завидя старика, они дружно плюнули вслед ему.
— Товары у русских отравлены! Умрешь! — крикнул Ченза. — Скоро опять приедет нойон и отрубит тебе голову.
Покпа пошел, потом повернулся.
— Вот тебе! — показал он дубину. — В эти сказки я не верю, и ты сам тоже.
Возвратившись в юрту, старик стал просить Ивана купить у него меха.
— Зачем мне! И так их много, еще не знаю, как до Хабаровки довезти.
— Врешь! Притворяешься! Ты — хитрый! Я знаю…
— Ей-богу!
Гольд испугался не на шутку. Ему стало досадно, что Иван прогнал купцов, но возвращать их было стыдно.
— Не на что покупать, — сказал Иван.
— А говорил «кучу денег дам»?
— Я сказал, если бы нужны были. Да я уж раздумал торговать…
— Ваня! — взмолился Покпа. Вся надежда была у него на Бердышова, а тому, оказывается, не нужны меха. — Ваня, отдам по дешевке.
Покпа долго уламывал Ивана.
— Ну, возьми даром! Потом отдашь! — плакал старик.
Наконец Иван согласился. Он как бы нехотя забрал лис и соболей.
«Хорошему человеку не жалко! — утешал себя Покпа. — Все же заступился! Конечно, за шкуры-то я ничего не получил. Но как он ловко Чензу!.. Иван и купец хороший, но дерется, как настоящий хунхуз».
В стойбище Бельго вернулись с охоты мужчины.
Дымная и смрадная фанза Кальдуки Маленького залита светом. Сквозь цветную бумагу окон солнце светит на очаг с медной посудой: хачуха,[1] глиняная китайская кадушка с синими и белыми полосами, обутки на деревянном гвозде, старенькая коротенькая шубейка со сверкающими пуговицами — все выглядит сегодня по-праздничному.
