— Не думай, что ты важный человек… Я сам помогал русским! Мы с отцом отдали войскам Муравьева все запасы. Кормили хлебом голодающих солдат, шедших по льду. Я никогда не хвастаюсь! Мой отец Гао Цзо, и я его сын. Но я никогда не вспоминаю своих заслуг! Я — льготный! — неожиданно закричал он по-русски. — Я — льготный! Моя ничего не боится!
— Ну, погоди!.. — пригрозил ему Удога.
В фанзе Маленького шел оживленный картеж. Савоська сидел среди стариков и дребезжал старческим смешком. Кирба выигрывал и с силой хлестал картами по столику.
Никто не удивился, что Удога и Кальдука пришли ни с чем.
— Не побили тебя? — обратившись к Удоге, с горечью и насмешкой спросил Савоська. — Ты хотел показать, что можешь пойти в лавку и напугать торгашей. Нет, ты не Егорка!
Удоге сильно не нравились рассуждения брата.
«В Бельго люди глупые, — возвращаясь домой, думал он. — Не понимают, что я хотел для них же постараться, еще радуется, что торговцы меня обидели. Даже брат оскорбил меня!»
Поздно ночью явился домой Савоська. Он был вдребезги пьян.
— Иди завтра в тайгу за мясом, — сказал Удога.
— Сам иди! — пьяно крикнул Савоська. — Тебя и так всегда кормлю, мясо и рыбу добываю, а ты мне всего жалеешь. Я не ленюсь, ты знаешь, но мне обидно… — Савоська всхлипнул, горькие мысли пришли ему в голову. — Я из-за тебя всю жизнь погубил! — вдруг закричал он и стал рвать на себе одежду.
Испуганная Айога выглянула из-под одеяла.
— Уходи! Уходи из дому! Ступай к Кальдуке, — вскочил Удога и толкнул брата с кана.
— Убью тебя!.. — дико заорал Савоська, выхватывая нож.
Удога схватил брата за руку, вырвал нож, поволок Савоську к двери. Тот захрипел, глаза его выкатились в ужасе. Удога вытолкнул его из дому.
— Как дрались, меня напугали! — плакала Айога.
— Тебе не жалко, что я брата бил! Тебе себя жалко, что напугалась, — с обидой ответил ей Удога.
Наутро он сам отправился в тайгу за мясом. Вчерашняя злость прошла. По хребту, на красной заре восхода, чернели узорчатые лиственницы. С горы Удога поглядел вниз. В синих снегах из крохотной фанзы Савоськи курился дым.
«Брат не спит, топит», — подумал старик, и ему стало жалко Савоську. Он вспомнил, каким смельчаком был его брат смолоду, как служил он у Невельского, как еще прежде вместе подняли они восстание против маньчжур. «Какие мечты тогда у нас были!.. И вот теперь трудная жизнь сломала обоих. Раньше мы врагов били, а теперь друг друга. Проклятые торгаши! Это все из-за них. Они несут разврат в наши семьи, из-за них столько раздоров… Да и мы тоже хороши!»
Удога крикнул и, взявшись за дужку, повернул нарты.
Вожак понял его окрик, повернулся и увлек всю упряжку в сторону. Застучали полозья, собаки быстро побежали в тайгу.
Кальдука узнал о ссоре братьев. Майога послала Талаку проведать старика. У Савоськи на задах стойбища была фанзушка, он ютился в ней во время размолвок с братом.
Дырявая дверь обмерзла и закрывалась неплотно. Талака принесла дров и затопила печку. Взошло солнце, когда Савоська проснулся от стука. Талака, сидя на корточках, камнем сбивала лед с двери.
Савоська вспомнил вчерашнюю ссору с братом. Ночью со стыда он не решился пойти к сородичам.
— Иди к нам, — сказала девушка. — Кирба еще мяса принес.
Под вечер Савоська опять сидел у Кальдуки на канах, окруженный девками, и рассказывал сказки. Сойпака, Одака, косая Исенка и девчонки-соседки покатывались со смеху.
Вдруг к дому подкатили широкие нарты, запряженные десятком белых, рослых, как на подбор, псов.
В фанзу вбежал испуганный Кальдука.
— Что такое? — всполошились все.
— Писотька ко мне приехал! Денгура!
В фанзу вошли мылкинские богачи — Писотька Бельды и Денгура. Бывший староста явился в пышной шубе.
— Богатые старики приехали! — передавалась весть из дома в дом, по всей деревне.
— На белых собаках!
Все догадывались, какое может быть у богатых дело к Кальдуке.
В доме Маленького набралось полно народу.
— Знаменитый человек! — восклицал Писотька, хлопая Денгуру по плечу. — По всей земле славится!
Семидесятилетний старик Денгура — высокий, худой, носатый, в шубе, крытой шелком. У него совершенно лысая голова, острая, как дыня, лицо красное и тощее. В больших ушах Денгуры — серебряные серьги.
Писотька мал ростом, проворен, как хорек, у него плоское желтое лицо, колючие глаза, седые брови и седая бороденка лопатой.
— Помощь мне давай, — говорил Кальдуке старик Денгура.
— Скажи, что надо.
— Нет, сначала поклянись, что не откажешь.
Все уселись.
— Когда старик на девчонке женится, сразу станет как молодой, — весело говорил Писотька.
Он достал пачку покупного табаку, развалил ее и принялся угощать хозяина.
— У тебя дочь красивая, которая у русских живет. Ты поскорей ее замуж отдавай… Знаешь, русские какие поганые…
Сваты выставляют водку и угощения. Переговоры в разгаре. Все возбуждены. Лица вспотели, глаза сверкают.
«Плохо только, что Савоська тут!» — думает Денгура.
Савоська сидит в углу темнее тучи и молчит.
«Чему радоваться? — думает он. — Денгура — старик страшный, больной. Разве можно красавицу Дельдику отдать такому? Дурак Кальдука — доволен. И как ему не жалко ребенка!..»
