Иван поднял жалюзи, открыл окно. С реки донеслось ржание коней. Слабая волна плескалась в борт.
Иван повел народ наверх. Пароход покачивало от ходьбы многих людей.
— На море славно, идешь, волна качает, сидишь тут, мечтаешь.
— Про что же? — как бы невзначай спросила Дуня, но Иван смолчал.
— Только названия у парохода нет. Ходим под номером. Уж не знаю, как назвать.
Поднялись на верхнюю палубу. Открылся вид на релку, на дальний лес. Солнце стояло еще высоко. Река стихла.
— Вот на этой релке произвел я пароход! — говорил хмельной Иван. — Кто — пшеницу, а я — пароход! Из лесов и болот вырастил его. Но оказать, что сильно рад, не могу…
В этот пароход вложил он все свои доходы от охотников, от женихов Дельдики, от торговли на Горюне, от всех людей, обитавших в этой мокрой лесной пустыне.
— А твою берложку скоро ветром развалит, — задумчиво говорил Тимошка Силин, глядя на далекое Иваново зимовье, приютившееся в распадке между сухих пашен.
— Завтра поедем кататься, — сказал Иван. — Надо баб и девок потешить. Жалко, Егора нет.
— Он в тайге работает, — отвечал Силин, вытирая покрасневшее лицо с бледными от пота рябинами. — Егор — корень. А ты плавник, наносник. Тебя где-то вырвало с корнями, и ты таскаешься…
Ивану рассказали про открытие золота.
— Заводите прииски, мойте золото, добывайте пушнину, мужики, — говорил Иван. — Вам, конечно, любо распахать клок земли, засеять… Изба есть, дров много, хлеб свой, рыбка под боком, ружьишко есть: живи, крестьянствуй! Мне самому нравится, что на Амуре растет хлеб, что можем сами прокормиться. Буду у вас окупать пушнину, дам заработок. Хорошо и рыбу ловить, солить ее и продавать казне; куда выгодней, чем пахать. А хлеб купим. Привезу вам и муку и самовары, дождевики, спиртовки…
— Чего захотел! — воскликнул Тимоха. — Чтобы пашни кинуть!
— Сами кинете!
— Это уж когда ты нас сожрешь совсем, станем на тебя батрачить.
— За такие слова тебе мало не будет, — ответил Бердышов.
Вечером на реке слышен был стук и лязг железа. Протрезвевший Иван и механик ремонтировали машину. Весь перепачканный Бердышов приходил зачем-то домой с молотком в руках, пинками разогнал собак.
— Это я все для тебя стараюсь, — вдруг, повеселев, оказал он повстречавшейся Дуняше. — Я ведь тебя все не забуду, хоть потешу вас с Ильей. Илья твой шибко мне нравится!
Утром ребятишки бегали по деревне — созывали народ кататься на пароходе.
Илья начистил новые сапоги, достал пиджак, сатиновую рубаху. Когда он выбежал из дому, пароход загудел и вышел из-под прибрежных деревьев на речной простор. На пароходе засмеялись.
— Эй, жену увезли! — кричали с нижней палубы.
Илья спрыгнул с обрыва и побежал по берегу. Судно на всех парах вошло в озеро Мылки.
— Анга, буду учить тебя пароходом управлять, — сказал Иван, — ты хозяйка. Дуня, и ты гляди — может, когда-нибудь пригодится…
Он подтолкнул молодушку локтем. Анга, похудевшая, с костлявой смуглой грудью, хитро посмеивалась. Ей казалось, что Иван вышучивает Дуняшу, а та ничего не понимает.
«Иван надвое играет», — заметил Федор.
Иван хорошо знал озеро и вел судно по глубоким канавам, избегая мелей. Косой матрос в рваной рубахе заиграл на гармонике. Бабы мелко застучали по палубе каблучками.
А Илья все бежал по берегу, не отставая от парохода. Дуня помахала ему платочком.
— Страсть, на мель сядет! — завизжали бабы. — Пароход чьи-то сети утащил.
За кормой по воде длинным хвостом тянулись сети.
— Гольды все еще кету ловят. Зубатку. Для собак.
На середине озера виднелась лодка. Пароход шел прямо на нее.
— Это Силин рыбачит! — воскликнул Санка. — С утра робит.
— Ты почему кататься не поехал? — закричал Иван в рупор. — Я тебя приглашал, а ты не послушался? Вот я тебе обещал, что тебе еще раз отломится… Спасайся!
— Э-эй!.. — испуганно закричал Тимоха, видя, что пароход поворачивает прямо на него. — Баловать тебе!..
Пароход носом ударил в борт лодки так, что Тимоха едва успел опрометью броситься с кормы и нырнуть в мелкую воду. Пароход, давая гудки, уже шел дальше, на стойбище.
Не было случая, чтобы пароход входил в озеро. В стойбище начался переполох. Забирая ребятишек, гольдки убегали в тайгу.
Иван сбавил ход, потом дал задний. Судно, тихо скользя, подошло к самому обрыву. Узнав Бердышова, гольды появлялись из-за укрытий. Иван всех звал на пароход.
В иле, с зеленой головой, на палубе появился Тимоха Силин. Ему было очень обидно, что погибла хорошая лодка, которую он завел с большим трудом, но мужик не подавал виду, шутил как ни в чем не бывало.
— Зачем тебе лодка? — сказал ему Иван. — Найди хорошую россыпь, купи пароход. Да в другой раз с сильным не борись. Да не плачь… Я тебе лодку подарю свою, новую, она мне больше не нужна.
«Как он себя выставляет! — думал Силин. — Перед кем это? Все неспроста… Он зря ничего не делает. Так бы он и стал мне лодку дарить».
— А мне твоей лодки не надо, — сказал Силин из гордости, хотя знал: лодка у Ивана очень хорошая.
Судно загудело и пошло к миссионерскому стану. Гольды держались за борта, глядя, как колеса разбрызгивают грязь.
— Мелко…
