Лодка с плеском сечет волны, вихри брызг обдают ее борта, она разваливает воду, оставляя усатый след, и вдруг с попутной волной, шурша о песок, врезается в косу.
Рыбаки с грохотом кидают на дно весла, вскакивают, прыгают через борта в воду, а из кустов, оттуда, где дымит костер, появляются женщины.
Все хватают веревку и, увязая в песке, тянут, наваливаясь всем телом. Все тяжело дышат, лица красные. Дугу невода, видимую по балберам и по верхней тетиве, дотягивают, хватают за края.
— Есть! Уже есть! — радуется Васька.
Видно, как рыбы испуганно носятся в воде вдоль тетивы. И острые спинки их, как ножами, с размаху секут воду. Вдруг метнутся они к сетчатке.
Улугу забегает по грудь в воду, поднимает невод. Айдамбо споткнулся на гальке, бултыхнулся в воду и измок с ног до головы, но никто не улыбнулся.
Невод тяжелеет. Все тянут с трудом. Мутный глаз Покпы прищурился на Егора: «Конечно, большим неводом больше поймаешь, а такого невода еще ни у кого не было».
Вдруг раздался оглушительный плеск — и сотни серебряных с синью рыб заплясали в воде.
— Бабы, граблями их! — кричит Егор.
Набежали женщины, старухи, девчонки. Выгребают на косу рыбу.
— Кета слабая, сразу засыпает.
«Однако, тысяча штук есть!» — думает Улугу.
— Ой, таймень, таймень!
— О, сом!
— На уху!
В неводе, среди спокойной реки как бы бушевала яростная буря.
— Наталья, на, вари, — кинул тайменя Улугу.
Бабы принялись пластать рыб ножами, мыть их в деревянных ведрах, солить на досках и укладывать в бочки.
— Ну, еще разок! — сказал Егор. — Теперь на юколу.
Его слушались беспрекословно. Он придумал эту артель, дал всем заработок, научил, как связать такой невод, что сразу тянет по тысяче рыбин и больше и кормит всю деревню и соседей.
Улугу, стоял на косе и вспоминал свое первое знакомство с Егором. Дул такой же ветер. «Только стога сена нет, и невод другой теперь…»
Приехал поп.
— Примите, сыны, и меня в артель.
Голоногий, лохматый и могучий, тянул он конец наравне с гольдами и мужиками.
— Тебе, батюшка, как прикажешь долю выдать, — полушутя спросил Егор, — рыбой или деньгами?
— Да, понятно, деньгами. По скольку у вас приходится? Ну, да в придачу бочку рыбы соленой. Вот новенькую-то.
— Это, батюшка, бочки-то не наши. Видишь, бочек у нас своих нет. Купец нам дал шестьдесят бочек со своей баржи, чтобы мы наловили и насолили. Бочки-то дороже рыбы.
— Ну уж, сын, мне-то уж одну бочку не пожалей. Вот новенькую-то…
— Пострел тебя возьми! — удивлялся дед. — Вот духовный-то!
— Ах вы, окаянные! Жалеть? А кто «аз, буки, веди» долбит отпрыскам-то вашим?
— Деньги просит? — потихоньку спросил Покпа, наклоняясь к уху Егора.
— Попробуй-ка не дай ему, — сказал Егор, когда поп уехал и увез бочку рыбы, — он тебе волосья вытеребит.
— Я думал, откажется, — сказал Силин.
— Ладно, пусть уж одну бочку возьмет. Скажем, что разбили.
— Артелью-то и попа прокормим, — согласился Тимоха.
— Обманывает, — сердился Покпа. — Че его кормить? Его и так есть, что кушать.
— Гольды артельное попу жалеют, а свое отдают, — сказал Тимоха.
— Рыба крупная нынче! — восклицает Наталья. Она с трудом поднимает за хвост серебристо-лиловую тучную кетину с багровыми пятнами на боках.
Под берегом широкие волнистые голые пески. Чернеет огнище от костра, торчат прутья. На корягах висят сети. К прутьям привязаны собаки. Гольды взяли их на откорм на рыбалку. Они держат псов вблизи русского селения на привязи. Свирепые охотничьи и нартовые псы чуть не загрызли однажды во время рыбалки корову в Уральском, приняв ее за лесного зверя. С тех пор установлен закон — вблизи русских деревень собак привязывать.
С веревками через плечо мимо артельного стана идут мылкинские соседи. Они тянут лодки с рыбой, босые, с трубками в зубах, бредут по пескам и по заводям. Слепой старик, коренастый, с черными ногами, не отстает, держится за веревку.
Гольды остановились, заговорили с Улугу и Покпой, стали осматривать артельный невод.
— Картошку садить гольда не затащишь, — говорит Егор, — а рыбачить — столетний дед и тот сидит в лодке и тянет сетку.
— Который год на Амуре рыбу ловим, а еще такой крупной ни разу не было, — замечает Тимошка. — Как на подбор! Все здоровые, замухрышек нет.
— Амурская свинина, — согласился Егор. — Гляди, чем не поросенок?
Он поднял за хвост огромную рыбину, кинул ее. Она плюхнулась на серебристую груду и подпрыгнула.
— Живая еще…
Егорова коса — самое лучшее место лова. Здесь в кетовую рыбалку собирается много народу. За день Егор поймал столько рыбы, что хватит на год.
— А мне еще надо, — говорит Улугу. — Собачку надо зимой кормить.
— А картошка у тебя выросла? — спрашивает Силин.
— А что, пропала, што ли?! Конесно, выросла! А че, картошкой собаку кормить?
Лето стояло дождливое. Улугу уверял, что когда такое лето, то приходит хорошая кета.
«Рыба эта красная, у нее настоящее мясо, вкусное. Разве сравнишь ее с сазаном или со щукой?» — думает Егор.
— Ветер-то, худо рыбачить! — восклицает Улугу. — Ветер невод обратно гонит, а когда тихонько — хорошо!
Гольд стоит в песке на коленях и, пряча лицо под распахнутую полу куртки, пытается закурить на ветру.
