— Ну, так как же со вступлением? — спрашивал Гао. — Пора, пора! Зиму ты мог бы жить в Бельго, — тут он покосился на Одаку, — и помогать патриотическому делу. Тебе будет хорошо в нашем доме. А то, я вижу, ой-ой, ты сблизился с гольдами, с варварами, и пал духом. Лев подчинился им. Храни гордость и достоинство и будь равный с равными.
«Зачем понадобились ему эти мудрые рассуждения?» — думал Сашка. Он желал избежать ссоры, опасался сказать богачу что-либо грубое. «С сильным не борись, с богатым не судись! Надо обойти все опасности».
Но чем больше Гао говорил, тем сильней возмущался Сашка и тем труднее было ему сдерживать себя, улыбаться и кланяться.
— У меня нет денег платить в общество.
— Мы займем тебе.
— Нет, я хочу вступить, когда буду полноправным.
— Ты и так создал благополучие.
Одака, сидя под навесом и разбирая картофель, слышала все через открытую дверь. Мужчины говорили долго, уж солнце стало клониться. Иногда Одака отходила, чтобы поднести с поля корзину с картофелем. Вдруг до слуха ее донеслись крики. Гао завизжал так, словно его резали.
— Да, варвары! — тонко кричал Гао. — Ты в их власти! Ты забываешь свое кровное!..
Через поле шли с топорами Николай и Володька. Они возвращались из леса. Володька задержался на поле, Николай прошел в фанзу.
Голоса спорящих стихли. Но понемногу спор снова разгорелся. Послышался уверенный голос Николая. Теперь и муж заговорил смелее. Спор становился все горячей.
— Ты упрекаешь меня! — говорил Сашка. — В чем? В том, что я создал своими руками? Разве я не китаец? Разве я не люблю свою родину? Но значит ли это, что я должен тебе подчиниться? Да, вот у меня есть золото, на… Вот бери все, и по твоей цене. Достану весы. Взвесь! Ты сам назначил! Возьми! Да, я обманывал тебя! Не хотел вступать в общество, не хотел отдать сразу долг. Но теперь отдаю все. Бери! Я никогда не войду в общество.
— Ах, ты вот как!.. — вскричал Гао.
Николай подлил масла в огонь, сказав:
— Самый горячий патриот может покинуть родину, не вытерпев насилия угнетателей. Каждый, кто бесстыдно обманывает простых и доверчивых сограждан, — пособник маньчжур!
— Она тебе неровня! Она дикий зверь! В ней вся причина! — кричал Гао. — Она уничтожает наше патриотическое единение! — говорил он об Одаке.
— Такие, как ты, погубили семью моего отца на родине! — яростно кричал Сашка, с болью в сердце сознавая, что Гао все же выудил у него золото. — А теперь, когда я хочу выбиться из беды, ты уверяешь меня, что я принадлежу к избранному народу. Хотите лишить меня семьи! Твои братья — негодяи!
— Как?!
— Да! Они пытались насильничать. На земле, где нет хозяев, я стал человеком. Такие, как вы, отняли у меня все еще в ту пору, когда я был на родине, а теперь, когда я нашел кусок хлеба, кощунственно призываете меня во имя родины бросить труд и честную жизнь и сделаться на чужбине рабом, слепым и ничтожным.
Гао перебил его.
Сашка проклинал себя в душе и старался сдержаться. Доказывать бесполезно. Тысяча законов, куча известных мудростей будут сейчас двинуты на него. Общество, быть может, задумает стереть его с лица земли.
«А я плюю на тебя! — думал Сашка. — Смотри, вот как я вытягиваю губы и плюю, хотя ты и не замечаешь! Ненавижу тебя! Как ты позорно оплеван мной!» Сашка слыхал, что где-то так умные люди мстят и утоляют зло, когда сами бессильны.
«Я скажу им при случае, что, конечно, уеду в Китай, что брошу гольдку! „И детей?“ — спросят они. Отвечу: „Да, и детей“. Но в самом деле — никогда! Я обману их!»
— Все вступают в общество «Свободных братьев», — говорил Гао. — Все те, кто женаты на гольдках.
Но Сашка наотрез отказался. Он знал, чем кончаются такие связи. На родине, в деревнях, торговцы и богатые крестьяне из века в век использовали этот древний способ закабаления тружеников и под всякими предлогами втягивали бедняков в разные общества, обирали их, заставляли работать на себя. На Амуре Сашка желал быть свободным.
— Мало виделись, мало виделись! — так приветствовал, кланяясь купцу, вошедший Володька. Он назвал Гао «родившийся ранее меня».
Гао знал, что это человек вежливый. Он отвернулся от Сашки и разговорился с его жильцами, предлагая Володьке и Николаю поступить в его лавку приказчиками. Это было бы очень выгодно: тогда Гао мог показать всем сомневающимся, что борется за справедливость, дает приют изгнанникам.
Николай вспыхнул и отказался.
— Но без нашей помощи будешь с пустым брюхом! — язвительно заметил Гао.
— Убийцы и поджигатели едят досыта, а у почитающего Будду всегда пустой желудок! — с поклоном ответил Николай.
На этот раз вспыхнул Гао. Дело дошло до оскорблений.
— Ты только маленькая вещь! — восклицал Николай. — Нечто маленькое между Западом и Востоком…
— Общество тебя накажет, говорить председателю такие слова!
— Общество? — вне себя от ярости подскочил рослый и худой Николай. — Ваше общество? — И с жаром опытного проповедника он стал поносить объединение купцов.
