— Войско колыхнулось, музыка заиграла, забили барабаны, земля затряслась!.. — Иван вскочил и, с силой взмахивая ногами, ступил несколько шагов. — Вот так шагают, стекла на втором этаже звенят, это идет гвардия! Ну, и пошло и поперло!.. Идут и рекой и по берегу — все заполонили. Штыки блестят, как Амур течет. Все, что в городе было, прошло… А царь поглядывает за немцем, за императором-то, как, действует ли на него, нет ли? Видит, еще нет. Ну, государь махнул платочком: «Пусть, дескать, с тайги еще войско выведут». Ну, и опять повалило… Ну, беда!.. Генералы считали, считали — им цифири не хватило. Они друг на друга стали раскладывать, и опять не хватило. Немец говорит: «Паря, русские бабы дивно сыновей понаделали». А русские все идут и идут, а ряды широкие — и солдаты, и казаки на конях, и пушки на баржах тянут. Они за городом, на озере, спрятаны были. Там такое здоровое озеро — царева рыбалка, никого туда не пускают без дела. Кто заедет ловить, невод отберут и надают горячих.
Немецкий-то император глядит — дело к ночи. Он позевывает и че-то от музыки на одно ухо плохо слышит. А уж вовсе темнеет. Он и говорит: «Докель же оттуда, из этой тайги, народ валить будет?» Наш-то царь подзывает генерала и говорит: «Сибирское-то войско пошло, нет ли?» — «Нет, — говорит генерал. — Главное-то не тронулось, только расейские одни, да и то не все. Куда там!..» Генерал старый, с усами, — знает, что ответить!.. Наш-то царь немцу и сказывает: «Тогда, мол, прервемся, а то спать не придется. У нас в тайге еще дивно народу, за каждой лесиной по солдату. И все охотники: как стрелит, так прямо в переносицу гадает». Ну, немец-то и говорит: «Признаюсь, ваша сила здоровей».
— Ух, хо-хо! У-у! А-на-на! — закричали обрадованные гольды. — Церт ё знат! Немец-то говорит: не могу воевай!
— Ванча, наша сила большо-ой!
— Китаец-то говорит: у него народу много, как думай?
— Русский, знаешь, хлебный человек, отчаянный!
— У нас народу больше!
— Пускам ли, рузьям палить — хоросо могу!
Гольды долго еще кричали на все лады.
Айдамбо между тем с немым восхищением все поглядывал на Дельдику.
— Что ты им рассказываешь? — спросил Тимоха Силин, зашедший поглядеть, что тут за сборище.
— Да вот учу про царя, — отвечал Иван, — чтобы знали, какая у русских сила, царя бы хвалили, да и меня боялись, тащили бы меха. Надо с кого-то проигрыш взыскивать. Не с тебя же?!
Васька Диггар, приехавший с Горюна, захмелел и подсел к Ивану. У него острый голый подбородок, острый горбатый красный нос, скуластые красные щечки, лицо безбровое и карие глаза без ресниц. Он верткий и болтливый.
— Продай Дельдику, — попросил он. — Мне! Обязательно!
— Кому?
— Мне!
— Когда семнадцать лет будет, тогда пойдет замуж. По русскому закону еще мала, нельзя отдавать.
— У-уй! Я же тебе много мехов дам.
Айдамбо с ненавистью наблюдал за Васькой.
— Ее много народу сватает, — сказал Иван, — но не знаю, кому отдавать придется.
— Хитрый! А-ай! — восклицает Диггар. — Дразнишь всех. Отдай…
— Да какой же ты жених? Эх, ты!
Иван потрепал его рыбокожий халат и начал его высмеивать. Смущенный такими шутками, Васька убрался прочь, чувствуя, что некстати начал: он легко отступался от своих намерений.
Айдамбо пытался что-то сказать ему, но Васька не захотел разговаривать и отвернулся.
— У тебя собаки плохие! — крикнул ему Айдамбо. — Я тебя на своих всегда перегоню.
Васька вспылил:
— Что ты сказал?
— Ну, давай наперегонки!
— Моя упряжка сегодня с Горюна прибежала, сильно утомилась. Мои собаки лучше… Твои плохие!
— Твои собаки уже отдохнули. Я тоже вчера издалека приехал.
— Тебе дорога знакомая.
— Если ты обгонишь, я всех своих собак из ружья убью! — со страстью воскликнул Айдамбо.
«Ах, какой он гордый! — подумала Дельдика. — Но как жаль, что грязный ходит, с косой и в рыбьей шкуре!»
Молодые гольды уехали на озеро устраивать гонки.
— Девушка хорошая, — ласково обнимая Дельдику и похлопывая ее по спине, говорил Бердышов. — Только давно мне за нее никто подарки не несет. Я, однако, сам на ней женюсь.
— Эй, не женись, не женись! — закричали гольды, видя, что Иван обнимает девушку.
У них существовало многоженство, и они принимали слова Ивана за чистую монету.
— Я привезу тебе подарки! Панты привезу. Отдай мне! — пропищал Писотька.
— Нет, однако, сам женюсь, не утерплю, — продолжал Иван.
Девушка, краснея, старалась отстраниться от него.
Анга не сердилась на мужа, хотя была ревнива. Ей и неприятно было, что Иван так ласкает девушку, но она знала, что он хочет снова разбогатеть и пугает женихов Дельдики, чтобы везли подарки.
— Совсем не как отец обнимаешь! — кричал Писотька.
Среди гостей появился Денгура.
— Ну, ты поправился? Тебя, говорят, собаки разбили? — спросил Иван. — Я слыхал, ты больной и помираешь?
— Выздоровел! — отвечал старик.
Высокий, худой, с острой головой и крупным носом, Денгура в своем толстом ватном красном халате выделялся из всей толпы.
— Отдай за меня дочь Кальдуки, — попросил Денгура, когда все разъехались.
— Ты что, опять жениться задумал?
— Конечно! Чем я не жених? Деньги есть! Халаты…
