Возвратившись домой, Айдамбо не стал ни пить, ни есть, ни разговаривать. Дома вкусно пахло звериным мясом. Сестренка варила рыбий жир. Лезли и лизались собаки. Старик Покпа сидел за столиком и, обжигаясь, ел кашу.
— Ну, как охотился? — не оборачиваясь, спросил он. — Иди есть кашу. Хорошая каша.
— К черту иди со своей кашей! — отозвался сын.
— Ай, наори! — весело подпрыгнул Покпа на кане, словно подколотый. В хорошем настроении он все склонен был принимать в шутку.
Айдамбо присел на кан рядом с ним и стал яростно царапать обеими руками голову. Он теперь моется, голова у него чистая, но и с чистой головой не придумаешь, как тут быть. Айдамбо трет ее и скребет.
— Сытый, что ли? — спросил отец. — Русские хлебом накормили? Что такое хлеб? — рассуждал старик. — Лапшу знаю, лепешки знаю, пампушки. А русские хлеб едят — так мне люди сказали. Когда я посмотрел, что они едят, то плюнул. Черный и вязкий. Совсем не на еду похожий.
— А ты сам от грязи черный, — с сердцем возразил ему Айдамбо.
Покпа был вспыльчив, он мог избить сына. Но Айдамбо долго не был дома, он охотился где-то далеко, старик соскучился и простил грубость.
— Как люди живут, ты не понимаешь, — продолжал парень. — Деревяшкам молишься, рубаху грязную носишь, сам никогда не моешься. У нас в доме грязно.
Мать с плаксивой гримасой слушала сына. Так долго не был дома — и вот приехал и бранится. Пусть бы добром сказал, ведь она согласна ради него все сделать: вымыть дом, одежду…
— Откуда ты явился? — удивлялся Покпа. — Ты, парень, однако, сватался, и тебя погнали.
— А из-за чего меня погнали? Конечно, из-за тебя! Мне из-за тебя жениться не дают. Ты меня чистоте не учил. Сам грязный. Смотри, какая на тебе рубаха!
— Я от грязи еще ни разу не умирал, — ответил Покпа самодовольно. — Есть не будешь? И не надо… Я уж все съел.
Старик повалился на кан и, как обычно, лег на спину, раскинув ноги.
— Что невеста тебе сказала? Чтобы ты хлеб ел?.. Я зря тебя в детстве не обручил. Надо было женить тебя на кривой Чуге. Тогда бы ты не был такой умный.
— Тьфу, видеть тебя не могу! — вскочил Айдамбо.
— Ой-ой, сынок! — забеспокоилась старуха.
— К чертям вас обоих вместе с матерью! Я хочу правильную жизнь узнать, как надо все делать… А вы только мне мешаете. Лучше бы вас совсем не было!
Покпа лежал не шевелясь, изумленный рассуждениями и поступками сына.
— Не хочется подыматься, а то бы я оттрепал бы его за косу. Грязь ему не нравится, русские грязи не любят! А вот ты на отца плюнул! Русские на отцов плюют?
Айдамбо, не желая больше разговаривать, стал собираться в дорогу.
— Не езди, сынок, я тебе приготовила новую одежду. Вот посмотри, какая вышивка!
— Оставайся лучше дома, — примирительно сказал Покпа. — Поедем на протоку рыбу ловить. На протоке каких-нибудь торговцев найдем и отберем у них чего-нибудь, — стал он дразнить сына. — Когда я был молодой, мы так всегда делали. Но ты как девка, — подшучивал отец. — Ты уж большой, а толку от тебя все нет. Могли бы с тобой поймать…
Айдамбо, заткнув уши, выбежал из дому, с разбегу прыгнул в лодку и поднял парус. Он направил свою лодку в ту сторону, где на обнаженном холме солдаты в белых рубахах строили церковь. В стороне от нее, в тихом заливе, на песках белела палатка. Из палатки доносились густое пение попа и запах ладана. Через раскрытый вход видны были спины и головы гольдов. На палатке сиял золоченый крест.
Гольд, выйдя на берег, заглянул в палатку. Поп в золотой одежде махал кадилом. Перед складным позолоченным иконостасом горели свечи. Айдамбо тихо вошел и замер, слушая службу.
Поп стих. Наступившее торжественное молчание волновало горячее сердце Айдамбо. Гольды стали прикладываться к кресту. Поп заговорил о чем-то уже не так торжественно.
Вскоре все разъехались.
— Ну, а ты, сын мой любезный? — спросил поп у Айдамбо.
Юноше не терпелось приступить прямо к делу, и он полагал, что помех не будет: поп пошаманит и чудодейственной силой превратит его в русского. Столько золота, такая одежда красивая, украшенная, огни свечей, на картинах боги в золотых одеждах с сиянием вокруг! Конечно, у попа есть сила, он все сразу может сделать…
Поп догадался, зачем приехал Айдамбо, и позвал его в другую палатку. Там стояли походная кровать, стол и ящик с книгами.
Айдамбо откровенно рассказал попу, что хочет как можно скорее стать русским, что он сначала сменил одежду и думал, что этого достаточно, но над ним только посмеялись.
— Давай мне косу стриги, — попросил Айдамбо.
— Зачем тебе стричь косу?
— Делай меня лоча. Шамань, крови бога пить давай, крести. Пожалуйста, делай меня лоча. Я много мехов тебе таскаю.
— Ты думаешь, что так просто можно сделать тебя русским? Остричь косу — и все?
— А что еще надо? Я на все согласен, только сделай меня лоча.
— Если ты хочешь быть русским, научись жить, как русский. Готовь себя к тому, чтобы креститься. Живи трудом, постом и молитвой. А коса — это лишь поверхностный признак, косу всегда успеем отрезать.
Поп долго толковал ему о душе. Айдамбо не все понимал, хотя поп говорил по-гольдски, как настоящий гольд.
