— Балана-балана…[15] — заводил сказку Савоська. Проезжая родные места, он все время что-нибудь вспоминал и рассказывал. — Вот эта самая гора… Кыа-гыу называется — такой большой кривун. А во-он! — показал старик на острый черный камень, торчащий из воды. — Этот камень называется Кфде-Чихани. Когда-то самый первый наш Самар по Горюну на бате[16] ехал. Видит — вон на том камне сидит птица Корэ. Большая такая птица, железная птица. Самар потихоньку шел, шел на лодке, думал: «Эту бы птицу убить!» Стрелял, да не попал. Корэ крыльями замахала — улетела. Далеко улетела. Где Хабаровка, там есть такая скала большая — как раз там села. А где стрела попала в камень, метка есть, маленько видать. Вот сейчас ближе пойдем, гляди…
— Что, шибко большая была стрела? — спросил Иван, желая завести разговор и как-нибудь оживить измученных гребцов.
— У-у! Старые люди большие были! Большие стрелы таскали. Сохатого как стреляли — так насквозь!
— И ружья не нужно было, — отозвался гребец с другой лодки. Там тоже слушали Савоську.
— Один раз тамбовский мужик огород копал, табак садил. Старую железную рубашку нашел, в которой воевали. Я сам помню, как такие рубашки на войну надевали. Такая длинная рубашка. Только он шибко большую рубаху нашел. Я видел, подумал, какой большой человек был. Во-он метка, смотри! — меняясь в лице, быстро подтолкнул он локтем Ваську.
Лодка шла мимо черного камня. Тут глубоко, подойти к камню на шестах нельзя, на веслах тоже трудно — быстрое течение. Иван не хотел зря тратить силы гребцов. Васька издали заметил на камне углубление, как бы выбитое чем-то острым, но рассмотреть камень не пришлось.
— А во-он Бохтор-сопка! Тут такие ямы есть. Это давно было, древние люди жили… — продолжал старый гольд. — А там, где нашли железную рубашку, — это жили амба-лоча. Давно было. Балана-балана…
— Кто такие амба-лоча? — спросил Иван.
— Разве ты не знаешь?
— Что-то не слыхал…
— Не ври… Назывались амба-лоча черти… Их боялись…
— Амба-лоча — это они нас так прежде величали. Это русские черти…
— Амба-лоча не настоящие русские, не такие, как теперь, — поспешно объяснил Савоська.
— Как не такие? — спросил Иван. — Вот, гляди на меня, я настоящий амба-лоча! Амба-лоча ели детей, всех убивали! Так про нас говорили маньчжуры.
Гольды засмеялись.
— Амба-лоча, — повторяли они.
— Ты расскажи, как деревня Бохтор сгорела, — попросил кто-то с другой лодки.
— На этой стороне Горюна на сопке пожар был, — охотно отозвался Савоська. — А бохторские на Амур или в Сан-Син торговать собрались. Говорили: огонь через речку не пойдет. Обратно пришли, смотрят: юрт нету, амбара нету — все сгорело. Такой ветер был, через Горюн головешки кидал, вся деревня сгорела!..
Вскоре добрались до устья речки Бохтора. Там стояли не глинобитные, а бревенчатые дома, похожие на жилища якутов. Рядом амбары на свайках. На деревьях белели черепа медведей.
— Медвежье место, — сказал Савоська. — Сейчас медведь по Бохтор-речке бегает, купается.
Вдали шумели водопады, и река между еловых лесов была вся в белой накипи. Лодки пристали к берегу. Толпа гольдов и множество лохматых линяющих собак встретили торговцев на берегу. Перед Савоськой бохторцы падали на колени и кланялись. Савоська, в свою очередь, низко кланялся бохторским старикам и старухам. Он с ними одного рода: и сам он и предки его с Горюна.
Васька помогал Ивану, приносил товары, укладывал меха. Он делал все старательно.
В Бохторе ночевали и торговали. На рассвете все поднялись. Караван тронулся дальше.
Из ветвей густого прибрежного леса клубится туман и плывет над утренней рекой. Он так валит, словно в глубине леса бушует невидимый пожар и густой дым с силой бьет оттуда. Солнце взошло за тайгой, туман ярко порозовел, стал прозрачным. Ваське стало видно с лодки, как в розовом тумане среди листвы перелетают птицы.
— Сегодня через самый страшный перекат пойдем, — говорит Савоська. — Вода как в котле кипит.
— Сегодня у меня работать, не зевать, — грозно предупредил Иван всех работников, — а то выброшу в пустоплесье![17]
Лодки долго шли по тихой воде вдоль низменного болотистого берега, поросшего лиственницами и березками. К полудню послышался гул, начались частые отмели. По крутому руслу вода сильным потоком неслась между ними, как по песчаному стоку.
Теперь сопки ближе подошли к реке, стало мельче. Наклон дна, по которому падал Горюн, становился круче. Река зашумела, разбиваясь на множество рукавов. Появились острова, похожие на плотбища,[18] сплошь заваленные белым мертвым лесом, страшными изогнутыми рассошинами, развилинами, корягами, корневищами. Поднявшись из воды, груды плавника громоздились высоко. Начались сплошные перекаты.
Миновали завалы и перекаты, и, казалось, река стихла. Но вот обошли по протоке остров, и река снова, вся в пене, бешено понеслась навстречу.
— Кой, кой![19] — заорал Савоська.
У него сломался шест. Лодку понесло вниз, глухо ударяя днищем о камни.
— На мель, на мель! — крикнул Иван.
