Савоська правил на косу. Вскоре лодка с шуршанием села в пески. На выручку спустились вниз по течению две другие лодки. Гребцы слезли и пробовали помогать. По колено в шумной, сбивающей с ног воде гольды бродили вокруг лодки, держась руками за борта, толкали без толку.
— Илюшка, иди сюда! — звали они.
— Илья, иди помоги им, — сказал Иван.
Подошла четвертая лодка.
Парень неторопливо разулся, слез, налег грудью на скошенную корму, натужился. Лодка зашуршала днищем по песку.
— У-у, Илюска! Илюска! — обрадовались гребцы.
Когда лодка сошла с косы и караван снова тронулся, гольды о чем-то по-своему кричали Бердышову.
— Илья, тебя хвалят! — крикнул Иван парню. — Говорят, никто не мог снять, а ты слез и сдвинул. «Вот, — говорят, — девки бы видели!..»
У Савоськиной лодки треснуло днище, в нее быстрее набиралась вода. На одном из островов решили сделать привал. Товары выгрузили на берег, и Савоська стал заделывать трещину мхом. Иван решил ехать дальше.
— Ты нас догонишь, — сказал он старику.
— А в Ноан поедем? — спросил Савоська.
В Ноане жил Синдан — хозяин речки. Ивану надо было повидаться с ним, но Синдан в отъезде.
Савоська-Чумбока родился в Ноане. Там все ему родственники. Ноан стоял в стороне на протоке, надо было сделать крюк, чтобы попасть туда.
— Если хочешь, съезди в Ноан, — усмехаясь, сказал Бердышов. — Да только, когда приедет Синдан, не поддавайся.
— Зачем же, Ваня, поддаваться!
— Помни!
— Конечно! Забуду, что ль! А ты сам, когда его встретишь, что будешь делать?
Иван усмехнулся.
— Уж что-нибудь скажу…
— Ты бы его, Ваня, гнал отсюда…
— Уж как придется, — уклончиво отвечал Иван.
— Я родился в Ноан-деревня, — рассказывал Савоська, обращаясь к Илье и Ваське. — Тут близко Ноан-деревня. Ноан — знаешь, какое слово? Самый первый наш дедушка пришел на это место. Встретил его какой-то человек. Откуда его пришел, никто не знает. «Тебе как зовут?» — «На-на». — «Тебе откуда пришел?» — «На-на». Что его ни спроси, все одинаково отвечает: «На-на», — и больше никаких разговоров. Так это место и прозвали Нана, а потом стали говорить Ноан. Наша тут родня, надо маленечко погостить, — говорил старик.
Прощаясь с Васькой, он с нежностью поцеловал русую голову мальчика.
Явившись в родную деревню, Савоська открыл товары в лодке и показал своим ноанским сородичам новое ружье.
— Бердышов такие продает.
— Это ружье плохое, стрелять не будет, — с грубой насмешкой сказал приказчик Синдана, оставшийся в Ноане за хозяина. Савоську он уверял: — Тут торговать плохо. Никто ничего не купит. Лучше тут не торговать. На Амуре куда выгодней.
— Это мы узнаем, плохо ли тут торговать, нет ли, — ответил ему старик.
На другой день Савоська поставил свою лодку напротив лавки Синдана и стал раздавать товары в долг.
— Зимой звери пойдут, тогда расплатимся, — говорили ноанцы. — Мы с тобой ведь родные. Сначала тебе отдадим, потом Синдану.
Приказчик сидел в лавке и наблюдал через открытую дверь. Он волновался: хозяин станет бить его, если узнает, что в Ноане торговал другой купец. Но еще больше боялся он Бердышова, который со всяким мог поступить так же, как с Дыгеном.
Когда толпа зашумела, приказчик не выдержал и выскочил на берег, желая знать, что там происходит. Он ужаснулся, увидев, что Савоська показывает красивые ситцы, а гольды берут их. Ему захотелось разогнать всех. Торгаш — рослый, красивый мужчина, в туфлях и халате, — дрожа, ходил маленькими шажками, и голова его тряслась.
«Злой как черт, но осторожный, — подумал Савоська. — Надо его раздразнить».
— Дай в долг, — просил Савоську плешивый ноанец.
— А чем будешь отдавать? — не выдержал приказчик и подскочил к лодке. — Ты у нас в долгу. Зачем обманываешь? Обманываешь и его и нас!
— Твоя торговля пропала, — сказал Савоська. — Что, не правда? Ты злой как собака… Как Синдан!
Савоська бранил Синдана и его товары, кричал, грозился. Он словно нарочно лез на рожон. Приказчику хотелось ударить старика, избить его. Но он сдерживался, зная, что это будет величайшей оплошностью. Он знал: Савоська служит у Бердышова, что он тут всем родня.
Савоська вдруг схватил приказчика за руку и, размахнувшись, ударил ею сам себя изо всей силы по щеке и дернулся всем телом, как бы не в силах удержаться на ногах.
— Ой, ой, убил! — споткнулся он.
Вся толпа пришла в движение.
— Ой, ой, человека убили! — заорала какая-то старуха.
— Чего дерешься? Зачем дерешься? — плаксиво, с обидой кричали со всех сторон на торгаша, но никто не смел подступиться к нему.
— Ударил меня! — орал Савоська. — Все видели? Сюда больше не приеду!.. Я пришел на дедушкину могилу, а он меня бьет!..
Приказчик побледнел и при виде сгрудившейся толпы застучал зубами от страха. Ссутулившись и злобно озираясь, он быстро пошел в лавку и скрылся в ней.
— Сюда больше никогда не приеду! — продолжал кричать Савоська. — Отдавайте мои товары! — Он вырвал у плешивого старика сверток ситца, кинул в лодку и закрыл холстиной. — Меня обидели. Собирайтесь в дорогу, поедем! — велел он гребцам.
Ноанцы просили прощения у Савоськи и умоляли его остаться.
