Иван в шляпе стоял на корме лодки с винчестером за плечом. Нал ним проплывали вековые ветвистые дубы, склоненные с прибрежных обрывов к реке.
Выехали на озеро. Туман стлался полосами по бескрайному водному простору. Вдали проступали неясные вершины хребтов.
— Пойдем вон в те сопки, — обращаясь к Ваське, показал Бердышов рукой вдаль. — Везде надо побывать. Правда?
— Правда, дядя Ваня! — обрадовался мальчик.
— Пойдешь?
— Пойду…
Ему до смерти надоели гольды с их делами. Вид озерной воды напоминал пареньку Амур.
— Вот бы, Васька, тебе на море побывать! — толковал Иван. — А ты, Савоська, — засмеялся он, обращаясь к старому гольду, — не кручинься. Может, еще и недаром старался!.. Зря ничего не случается!
Вид воды и гор в новом, необычайном сочетании был полон свежести и чистоты. Васька с замиранием сердца смотрел на открывшийся перед ним огромный новый мир.
— А вон и белки видны.
На вершинах хребтов белели снега. С той стороны пахнул холодный ветерок.
От синих лохматых лесистых берегов в озеро протянулся лысый мыс, редко уставленный берестяными юртами. Тунгусы обступили Бердышова. Савоська подвел к Ивану слепого старика.
— Вот Суокина, тот самый старик, у которого ноанский торговец сына погубил.
Тунгус тянул слабые руки, желая ощупать Ивана. Они дрожали, как ветви на ветру.
— Кто хочет узнать, как погиб мой сын?
Старик рассказал, что Синдан избил сына и парень долго хворал.
— Их рода прозвание Ыйден, — говорил Савоська. — Ыйден — значит царь. Этот старик царского рода. У тунгусов давно цари были.
— Вот до чего тунгусские цари дожили! — сказал Иван, обращаясь к Илье и Ваське. — Были цари, да одичали. А самого последнего торгаш насмерть, избил.
Тунгус рассказал Ивану, что все они здесь крещеные. Еще до прихода русских ездили они за хребты, и на Бурукане крестил их поп в юрте с крестом.
— Ну, а кто у вас царем был? — спросил Иван.
Старик долго перечислял имена своих предков. Васька смотрел на тунгусов, и не верилось ему, чтобы такие оборванцы были царями.
— Вот был царь так царь!.. — покачивал Иван головой, как бы неподдельно сожалея о судьбе тунгусских владык. — Провинились они в чем или их завоевали?
Иван слыхал, что были случаи, когда царей свергали и рубили им головы. Похоже было, что и у тунгусов что-то стряслось с царями.
— Паря, этот случай не худо бы всем царям знать!
«Приеду домой, надо рассказать, что я тунгусского царя видел», — думал Илюшка.
Ыйден пожаловался Ивану, что старухе его не хочется жить на озере. Говорит, в лесу теплей и не так страшно. Боится, что опять Синдан может прийти.
— А русских не боится?
— Нет, русских-то мы не боимся. Я молодой был, помогал русским, — тихо и, как показалось Ивану, с обидой сказал Ыйден. — Мы ждали, что жизни перемена будет…
Слепой Суокина принял Ивана за офицера и благодарил, рассказал подробно, как погиб сын, просил, пусть русские осудят Синдана.
Ночевали у подножья крутой сопки у стойбища самогиров, как называли родственное гольдам племя, жившее на этом озере. По их имени озеро Эворон называли Самогирским.
С вечера Иван изрядно выпил и уснул на корме лодки. Ночью он проснулся, вылез из-под полога и уселся у борта. Черная блестящая вода уходила в бескрайную даль. Было прохладно, с озера тянул ветерок. На скалах высились кедры и ели, похожие на черные перья. Над их вершинами горела луна. Слышались удары бубна, крики. В одной из юрт блестел огонек — там шаманили.
— Га-га!.. — доносился голос Савоськи.
— Га-га!.. — кричали гольды.
Шаману них был свой, но Савоська вызвался помочь вылечить больного.
Ивана вдруг взяла тоска. Чувство это изредка, но с большой силой охватывало его.
«Где я? В тайге, на озере, за тысячи верст от людей! — думал Бердышов. — Тут никогда никто не бывал, кроме меня да офицеров от Невельского…»
Человек, привыкший к дикой жизни, выросший в тайге, Иван хотел поехать в людные места, в большой город, посмотреть разных людей, потолковать в живой толпе. Ум его не мирился с тем, что всю жизнь придется скитаться по глухим таежным трущобам. Ему казалось, что где-то есть место — многолюдное, яркое, веселое, назначенное ему, — от которого он почему-то отторгнут, и не он один, а весь его род. И вот Бердышовы всю жизнь таскаются по тайге и все не выберутся из нее домой. Иван тосковал по этому неведомому гнезду.
«Я всю жизнь отступаюсь от того, чего хотел. Что толку, что я помогаю людям? Я не смею делать то, что хочу. А если рискнуть?» — подумал он. Душа защемила от того, что представилось ему. «Это было бы счастье! Неужели я не могу сделать то, что хочу? Только не надо бояться».
