«В эту пору на Додьге инея не бывает, тут холодней, — думает Вася Кузнецов. — А грязная какая речка! Течение тихое. Вода в пузырях, как проквашенная».
Вася вчера сидел и не понимал, о чем в темной, мрачной юрте при свете жирника толковал Иван со здешними по-гольдски. Бердышов послал его спать в лодку. Мальчик выспался под пологом и рад, что сегодня не надо ехать дальше, можно отдохнуть, посидеть на утренней прохладе.
— Попробуй. Как вкусно! — протягивает ему Диггар кусок мяса. — Это ноздря сохатого, большая такая! Це? Не хоцу? Ну, тебе тогда дадим вареный мясо.
Иван ел сырые ноздри зверя.
— Как сливочное масло, — говорил он. — Васька, ты только дивишься. А мы и губу сохатого съели.
Древний старик Иренгену сидел рядом и рассказывал:
— Тут место хорошее. Вот пузыри по реке — это от рыбы. Рыбы много! Когда мой дедушка сюда приехал, осень была. Холодный ветер дул с Эворона. У нас тут большое озеро близко, в тайге, называется Эвур, по-иному Эворон. Из него эта речка вытекает. Дедушка мой сидел как раз на этом месте. Услыхал: что-то шелестит. Он подумал: «Может быть, листья сухого дуба шелестят». Пошел на оморочке по реке и увидел в воде ямы, а в них полно чебаков. Чебаки шелестели, как сухие листья на дубах шелестят, когда холодный ветер дует с Эворона.
Горюнцы отрубили лосю ноги, сняли с них шкуру, а кости разрубили. Юкану разбивал их топориком и, причмокивая, сосал мозг. Иван съел сердце. Илья угрюмо наблюдал. «Жилы еще трепещутся, — думал он, — а они жрут, не жуя глотают».
— Сырое мясо кто ест, здоровей бывает, — как бы отозвался его мыслям Иван.
В котле забурлила белая накипь, там варилось мясо. Илье и Ваське дали хлеба и похлебки.
После завтрака началась работа. Товары выгружали на берег. Амурские гольды, приехавшие с Иваном, переносили их в свайный амбар Юкану, стоявший в тайге.
— Отсюда поеду на Эворон, — говорил Иван. — А тебе потом скажу, что с этим товаром делать. Пока храни его, тут много продуктов, водка есть.
Юкану все еще был сильно встревожен.
— А как я этот товар хранить буду? — спросил он Ивана. — Что, если Синдан спросит? Что я отвечу?
— Что скажешь? Да что есть, то и скажешь. Я тебе сказал зимой: «Не бойся!» — и сейчас скажу. А испугаешься — со мной, брат, теперь будут шутки плохи… Ты делай, что я велю! А то, знаешь, второй раз не прощу. Я ведь терплю, терплю, а чуть что, влеплю тебе пулю…
Иван ударил Юкану по сутулой спине так, что у того внутри все загудело.
Снизу пришла лодка. Приехал Савоська. Слезы катились по желтому тощему лицу старого гольда. Он кинулся к Юкану.
— Я в Ноан на дедушкину могилу пришел. Я тут родился, давно не был, хотел сюда поехать, на дедушкину могилу помолиться, — Савоська вдруг подскочил, ударил себя кулаком в грудь и воскликнул с отчаянием: — А торговец меня избил! Ударил кулаком по лицу. Выгнал из Ноана. На моей маленькой сестре ездит в нарте, как собаку ее запрягает! — Савоська ухватил за халат древнего старика Иренгену и стал яростно трясти его. — Ты самый старый Самар. Твой род обижают! А ты чего даром живешь? Заступайся! Заступайся! Или вот дам тебе по морде!
Кондонцы растерялись.
— Какой ты начальник рода? А? Ты что смотрел? — орал Савоська, переходя на русский.
Васька Диггар налил Савоське водки.
— Вот выпей и успокойся.
Савоська залпом выпил кружку.
— Я больной, слабый, рука болит, нога болит, — стал он жаловаться, — а меня обижают!
Юкану вопросительно поглядывал на Ивана.
— Что теперь делать, как думаешь? — робко спросил он. — Я бы поехал в Ноан стрелять и Вана и Синдана, да оленей комар забивает. Надо стадо перегонять в гольцы.
Савоська кричал, ругал сородичей.
Иван понимал его, но молчал. «Савоське хочется возбудить в сородичах гордость, но не тут-то было! — думал он. — Очень уж горюнцы забиты. Какая у битого и голодного гордость!» Иван видел, что горюнцы ненавидят Синдана, но все терпят из-за мелочных выгод и страха. Он решил, что надо выручать Савоську, пока не дошло до ссоры.
— Ну, хватит спорить! — сказал Иван.
Он пошел к лодке, достал из-под бересты новое тульское ружье.
— Вот, глядите лучше, какой товар я вам привез!
Иван показал ружье, потом выпалил через реку в дуб на красном обрыве сопки. Толпа гольдов с криками кинулась в лодки. Они стали грести к обрыву.
— Попал! — кричали они с другой стороны, рассматривая кору дерева.
Наутро Бердышов на двух лодках готовился к путешествию на озеро.
— Пойдешь со мной, — еще с вечера сказал он Юкану. — А товары оставь и амбар не закрывай. Все ведь и так знают, что товар мой, а чужого трогать нельзя.
Бердышов поехал вверх по Желтой реке, держа путь на озеро. Впереди на оморочке шел Юкану.
— Ты зачем вчера родовичей обидел? — спросил Иван у Савоськи.
— А что они терпят! — отвечал старик зло.
Иван догадывался, что драка в Ноане произошла неспроста. В другое бы время Савоська старался скрыть, что его побили. Отсылая его в Ноан, Иван уже знал: дело просто не обойдется. Иногда он сам удивлялся своему звериному нюху на такие дела.
