«И этот в науку метит», — с неприязнью подумал Чикиланов. Обломок кирпича, который попался ему под ноги, с силой отлетел в сторону и, ударившись о чугунную решетку ограды, оставил на ней оранжевый след.
Геннадий отрывисто произнес:
— В науку нашему брату не так просто попасть.
— Для кого как, — неопределенно заметил Павка. — Иному в нее забраться, как в чужой сад: ногу через забор перекинет — разве штаны порвет да совесть оставит на той стороне — и вот уже пишет диссертацию о коксовании сгущенного молока.
Павка достал сигарету, не замедляя шагов, закурил.
— Будь моя власть, я принимал бы в аспирантуру только с завода, — добавил он после двух-трех затяжек.
— Как будто Ньютон работал на заводе, — возразил Чикиланов. — На человека надо смотреть, а не в трудовую книжку. Завод! По нему крупной рысью надо бегать. Какой-нибудь Иван Иванович только и будет знать, что спрашивать план. Три шкуры спустит. Хорошенькое удовольствие — заниматься в такой обстановке наукой!..
— Ну, мне сюда, — Павка кивнул в сторону двухэтажного бревенчатого дома, — да будет усыпан розами твой путь!
На перекрестке Геннадий свернул на бульвар. Здесь было сыро, зато не людно. По дорожке скользнул пожухлый лист клена и как будто нехотя притулился к стволу тополя.
Навстречу медленно шла пара — девушка в ярком зеленом пальто и парень в коротком плаще с потертой полевой сумкой в руке. Парень что-то рассказывал, а девушка слушала его, чуть склонив голову. Проходя мимо, Геннадий увидел в его глазах столько нежности, что ему стало неловко, словно он подсмотрел чужую тайну.
Скорей бы увидеть Валю, рассказать ей все. Вместе придумали бы что-нибудь… Геннадий прибавил шагу.
…Дверь открыла Валя, Она была в фартуке, и руки у нее были но локоть в муке:
— Проходи сразу на кухню, будем пельмени делать.
— Я, Валюша, предпочитаю их есть, — без тени улыбки сказал Геннадий, снимая галоши.
— Не выйдет, — сказала Валя, стараясь придать своему голосу как можно больше строгости. Но строгости не получилось: она радовалась неожиданному приходу Геннадия.
Девушка привычным движением поправила прическу и запачкала мукой свои русые волосы. Геннадий хотел было стряхнуть муку, но передумал: так Валя казалась ему милее. В ее глазах он увидел выражение такой же нежности, какую подсмотрел в глазах незнакомой девушки.
Рядом с Валей ему всегда хорошо. И сейчас неудача с дипломом не казалась такой непоправимой, как полчаса назад. Когда начали лепить пельмени, он передал Вале мнение Сивакова о своем дипломе и неприятную новость о сокращениях в аспирантуре.
— Как же так, — встревожилась Валя. — Может, стоило поспорить?
— Попробуй-ка, — махнул рукой Геннадий, — тогда бы он вовсе прогнал. Такие старики не терпят возражений.
— Вот уж неправда!
— Что-то не клеятся у меня пельмени, — проговорил вдруг Геннадий и поднялся. Валя тоже отложила ложечку с фаршем и подошла к нему.
— Глупо как-то все складывается! — вырвалось у Геннадия. — Ты останешься в аспирантуре, а меня ушлют к черту на кулички. Ведь не оставят же меня ассистентом при тебе!
— А ты бы согласился? — спросила Валя не то сочувственно, не то укоризненно.
— А что? Я теперь и на это согласен.
— Гена!.. Ты говоришь чепуху, и сам это прекрасно понимаешь. Думаешь, если тебя пошлют куда-нибудь в другой город, я останусь в аспирантуре?
— Неужели так легко откажешься? — недоверчиво, с деланной шутливостью спросил Геннадий.
— Легко!.. Бессовестный!
Геннадий увидел ее сердитый взгляд и поспешно поправился:
— Ну, конечно, Валюша, мы оба говорим чепуху.
Неожиданно привлек к себе Валю и, не давая ей опомниться, стал целовать.
А по дороге в общежитие грустно думал о том, что Валя еще совсем не знает жизни.
Несколько дней Геннадий не выходил из общежития, ломая голову в поисках решения. В проект электродного цеха не удавалось внести существенных изменений. Снова бросился листать иностранные журналы. Там было много интересных мыслей и схем. Но как их используешь? Сиваков наверняка просматривает все издания. Нет, это не выход.
По ночам мучила бессонница. Лицо пожелтело, под глазами появились синие круги. И неизбежные разговоры соседей по комнате, и звуки баяна за стеной, и даже тиканье старенького будильника болезненно отзывались в его душе.
Как-то днем в дверь заглянул Павка:
— Пойдем на воскресник!
Геннадий сидел за столом и в сотый раз набрасывал эскиз прокалочной печи. Он поднял голову:
— Пятый курс, кажется, освобожден?
— Ну так что? — в свою очередь спросил Павка и шагнул в комнату. — Мозги-то не вредно проветрить.
— Только не сейчас, — отмахнулся Геннадий.
Глубоко засунув руки в карманы, Павка начал вышагивать по комнате.
— Ты знаешь, — сказал он неожиданно, — Сиваков-то прав оказался: придется менять режимы. Зато я раскопал такое…
— А что именно? — заинтересовался Геннадий.
— Понимаешь, рабочие подсказали интересную идею. Закончу диплом — возьмусь за книжку. Надо обязательно обобщить. Материала — целая прорва…
— А получится?
— Посмотрим. Во всяком случае, в дипломе я пробую обосновать эту идею. Сиваков любит рисковых!
