Яшка про себя недобро усмехнулся: «Она обо мне плохо думала! А сама ластилась».
Любушка, не подозревая, случайно задела самую чувствительную струну в Яшкиной душе. Ему всегда казалось, что в жизни его кто-то однажды обворовал. И сам не зная почему, он боялся за свою любовь, боялся, что вдруг все это внезапно оборвется…
Вспоминались женщины, которых он встречал во время своей бездомной жизни. Лживые, развратные. Говорили, будто их кто-то обманул. Он верил им, а потом…
Прошлое, против Яшкиной воли, тучей наваливалось на светлое — на все то, что принесла ему бескорыстная Любушкина дружба и любовь. Чувствовал Яшка: что-то невозвратимо-хорошее, доброе теряет он в такие минуты, но противиться злому чувству не мог.
А в словах Любушки все чаще слышалась тревога. Все труднее и унизительнее ходить крадучись на свидания. Понимала, что у других открытая и гордая любовь и другие не боятся, как она, при встречах со знакомыми, что те заговорят или посмотрят как-то не так. Неужели она в чем-то виновата? Ведь любят же, любят они с Яшкой друг друга!
Яшка, объятый собственными сомнениями, словно не замечал ее переменчивого тревожного настроения. Однажды Любушка высказала ему все, что думала. Он отнесся к ее словам внешне спокойно. Попробовал было отмолчаться, но Любушка открыто и требовательно смотрела ему в глаза, и Яшка, стыдясь «нежностей», пробурчал что-то вроде того, что «многие так делают и не мучаются».
— Как ты сказал? «Многие так делают»? — переспросила девушка дрогнувшим голосом. И с горечью, с болью, прихлынувшей к сердцу, тихо и трудно вымолвила: — Эх, Яшка, Яшка. Ничего-то ты не понял. — Повернулась и пошла, почти побежала к дому.
Всю ночь не сомкнула Любушка глаз. Лежала и сухими глазами смотрела в ночь.
«Многие так делают». Значит, и я для него такая? Как же так, ведь это только наше — все, что случилось. Неужели Яшка не почувствовал, не понял?
Теперь она вспоминала пристальные изучающие Яшкины взгляды, которые порой ловила на себе, ей становилось нехорошо, но тогда она ничего ему не говорила.
И не было, не было себе оправдания! И Яшкина история стала казаться выдуманной и насквозь фальшивой. И себе Любушка казалась противной.
На другой день сразу после работы она одна, молчаливая, ушла из дому, чтобы Яшка, если вздумает, не нашел ее. Шла через лес, все дальше и дальше — туда, где сквозь вырубку светлела речка.
Шла и вспоминала, как однажды воскресным днем они сидели у реки, потом разошлись и она стала громко звать Яшку. А он оказался в трех шагах за деревьями и грубо спросил:
— Ну что ты, заблудилась, что ли?
Она пропустила это мимо ушей, была рада, что Яшка здесь, рядом, что видит его. Она подошла, взлохматила ему волосы, провела пальцами по широким черным бровям. С его лица тотчас слетело угрюмое выражение, он взял ее на руки, стал кружить и грозиться, что сбросит в реку. Но она-то знала, что ни в какую реку он ее не бросит, а бережно опустит на землю и станет целовать.
Любушка вышла к реке. Широкая и спокойная, река отливала червонным золотом. Пологие ее берега густо заросли кустарниками. Прямо перед Любушкой склонились к воде ивы. Их было много, и они, тихие, ласковые, росли друг подле дружки. Лишь одна молодая ива словно отбежала в сторону от своих подруг. Любушка подошла ближе.
Ива покрепче других. Только с одной стороны была у нее на стволе какая-то метина. Низко идущее солнце осветило желтую сморщенную кору. Давно, видно, кто-то, проходя мимо, стукнул обухом топора по стволу. Ивушка справилась с горем, окрепла. Так же, как подружки, смотрится в речку. Но метина осталась на всю жизнь. И Любушке больно стало смотреть на эту метину, и она отвела взгляд, повернулась и пошла от реки, все ускоряя шаг.
Когда Люба вошла в комнату, девчонки умолкли, но по их возбужденным лицам было видно, что за минуту до этого они о чем-то спорили.
— Тебя Яшка спрашивал, — сказала Натка. Люба промолчала.
— Два раза заходил. Недавно только ушел.
Люба опять промолчала.
— Да отзовись хоть, Люба! У вас что-нибудь случилось? Поссорились?
— Характерами не сошлись.
Вскоре девчата ушли в клуб, а Натка осталась с Любой. Ластясь к подружке, она попросила:
— Расскажи мне, Любушка. Честное слово, легче будет.
Люба покачала головой.
— Легче мне от этого не будет…
— А ты все равно расскажи, — мягко и настойчиво советовала Натка.
Глядя прямо перед собой, ровным голосом, словно рассказывала о ком-то другом, Люба поведала обо всем подружке. Пока она говорила Натка молчала, перебирала ее косы. Но потом… Лучше бы Люба не рассказывала. Натка не ахала, не сочувствовала — она взорвалась ругательствами:
— Я бы их всех передушила собственными руками! — грозила Натка, но, предположив, что сил у нее для такого наказания не хватит, умолкла.
— Он здесь ни при чем. Я сама, — пробовала остановить этот поток Любушка.
— Сама? — изумилась Натка.
— Пожалела его.
— Поддалась ты, дуреха, на мужицкую ласку, — упавшим голосом заключила Натка.
— Не надо так, — морщилась и просила Люба. — Ему еще труднее, я знаю.
— Это Яшке-то? — всплеснула руками Натка.
