– А пошто так? – спросил Алексей Михайлович. – Пошто мужики шли за тобой в бой кровавый, аки за царём холопским? Пошто мне, помазаннику Божьему, изменяли?
Закашлявшись от напряжения, атаман сплюнул на пол сгусток полузасохшей крови.
– На земле своей мужики – как изгои! – ответил он. – Воеводы и бояре грабят державу, в казну отдавая лишь самую малую толику! Понастроили себе хором да дворцов, словно все они Рюриковичи! Им всё ништо, лишь бы своя мошна была набита серебром да златом! На европейский лад жить хотят, со свиным-то рылом!
Резко выпрямившись, царь несколько минут стоял абсолютно неподвижно. Не отрываясь, он смотрел на поверженного мятежника, но в его глазах уже не было ненависти.
– Может, попросить чего у меня хочешь? – наконец спросил он, поднимая факел. – Только милости не пожалую, быть тебе, вору, завтра казнённым прилюдно на Лобном месте!
– И не буду! Погулял вдосталь, потешился, барам-кровопивцам кровь пустил! Об одном попрошу! Когда смерть приму лютую, помолись в церкви о душе моей пропащей, государь! Потому как не было у меня на тебя никакого зла, вот те крест!
Когда дверь за неожиданным гостем закрылась, Разин ещё долго смотрел ему вслед, словно прощаясь. Уже перед самым утром он забылся тревожным сном, по-прежнему продолжая разговаривать с царём и Великим князем всея Руси.
В назначенный час палачи подняли узника на ноги и поволокли на место казни, потому сам он уже не мог идти.
«Вор и изменник донской казак Стенька Разин! – услышал атаман свой приговор сквозь кровавый туман, застилавший сознание. – Забыл ты, губитель душ християнских, страх божий и великого государя, ему изменил и пошёл с Дону для воровства на Волгу, а опосля творил дела злые и мерзкие, всему Московскому государству на разорение…»
В десятке вёрст от Москвы повозка Афанасия Бейтона неожиданно была остановлена разъездом конных рейтар.
– А ну-ка, посторонись! – скомандовал старший, грозя кучеру кнутом. – На обочину съезжай али не слышишь!
Афанасий уже давно понял, что в этой стране вежливость всегда считается проявлением слабости. Поэтому он выскочил на дорогу, сделал лицо посердитее и быстро подошёл к офицеру в форме поручика.
– По какому праву командуешь! Я Бейтон, подъячий Приказа тайных дел! С кем имею честь говорить?
После этих слов тон кавалериста сразу же изменился, и он также поспешил представиться:
– Поручик Питер Кромвель, к вашим услугам! Сейчас здесь проследует конвой, охраняющий бунтовщика Степана Разина! Я надеюсь, вы слышали про такого?
До бывшего казацкого десятника доходили слухи о страшном бунтовщике с Дона, имя которого приводило в трепет многих из царских воевод. Поэтому он молча сделал знак кучеру, чтобы тот как можно быстрее свернул с дороги.
Вскоре они увидели облако пыли, поднявшееся из-под копыт сотни лошадей. Закрыв нижнюю часть лица носовым платком, Афанасий увидел большой воз, на котором лежали на спине двое мужчин. Один из них вдруг взглянул на подьячего, словно обжигая его своими чёрными глазами под нависшими бровями.
«Это он, Стенька! – сразу же догадался Бейтон. – Действительно, в нём есть что-то такое, от чего захватывает дух!»
Царь и русское правительство называли выступление донского казака смутой, хотя, по мнению датчанина, это была самая настоящая гражданская война. Низы восстали против своих угнетателей, предпочитая славную смерть мучительному существованию.
В Европе тоже несладко жилось простому человеку, однако в Московии это порой доходило до крайности. Не раз видя, в какой ужасной обстановке прозябает обычный русский, подьячий поражался долготерпению этого мужественного народа. В душе он был убеждён, что эти искренние и простодушные люди заслуживают гораздо лучшей участи.
«Впрочем, какое мне дело до всего этого! – подумал бывший поручик, кашляя от попавшей в нос пыли. – Я по-прежнему на царской службе, и давно уже пора расстаться со своей глупой сентиментальностью! А с мятежниками везде поступают одинаково!»
После долгого пути Бейтон наконец-то увидел вдалеке золотые колокольни Ростова. Там он собирался найти князя Якова Одоевского, раньше него выехавшего для производства сыска.
– Ну, здравствуй, Афоня! – встретил тот подьячего на постоялом дворе. – Таперича мы с тобой такое закрутим, что ростовцы надолго приказных запомнят!
Худородный князь сразу же не понравился бывшему десятнику, хотя он и постарался не подать виду. Тощий и невысокий, с маленькими сальными глазками, этот заносчивый и тщедушный человечек произвёл на него крайне неприятное впечатление.
«Ишь, как он ручонки постоянно потирает! – заметил про себя Бейтон. – Такой любого замордует из пустого бахвальства, а если что – и товарища ни за грош продаст с превеликой радостью!»
Щёлкнув пальцами, Одоевский приказал трактирщику побыстрее накрыть стол. Смешно семеня ногами, тот лично стал обслуживать именитых постояльцев.
