— Она лучше остальных справилась с моим заданием. Но в чем проблема-то? — насел я на него.
— У нее… непростые родители, — сказал Савинков, подбирая слова. — Да и вся родня.
— И чем же они «непростые»? — удивился я, сходу прикинув, из какой семьи может быть Анна.
Неужто кто-то из верхушки партии ей родня? Но тогда бы мне сказали. Или нет?
— Мне приказано тебе не говорить, — сознался Савинков.
Чем меня сильно удивил. Настолько, что у меня на лице все отразилось, и он это заметил.
— Не знаю, почему, — тут же открестился он от дальнейших вопросов. — Просто я тебя уже неплохо успел узнать и не хочу, чтобы ты попал в неприятности. Будь с ней осторожен.
— Ла-адно, — протянул я.
Ничего не понял, но пятой точкой чувствую, что-то с Аней не так. И надо попробовать ее на откровенный разговор вывести. А то так и буду мучаться в неведении, не зная, чего можно от нее ожидать. Или от ее родни.
На этом день и закончился.
Агапенко позвонил мне на следующий день после этого разговора. Ответила на звонок Анна и даже ни разу не заикалась все время, пока говорила с секретарем Сталина. Для нее это уже большое достижение, я это по ее лицу видел. Напряжена до предела, бледная, на меня косится, но все же разговор ведет.
Поговорить с ней о родне я решил не в лоб, а при удачном случае. Тема видимо щекотливая, не хотелось бы, чтобы она замкнулась или стала врать.
Сергей Леонидович передал, что назначена дата моего доклада перед политбюро. Я же понял, что нужно перед этим днем заглянуть к Иосифу Виссарионовичу и узнать, можно ли заменить переданный Лукьяновым отчет моим вариантом. Так и так планировал это как раз сегодня сделать, просто окончательно проверить перед тем, как отдать. Но раз уж сроки поджимают, надо прямо сейчас мчаться. Поэтому попросил трубку телефона у Ани и задал вопрос Агапенко, насколько занят товарищ Сталин. Ответ не удивил — занят генеральный секретарь был с утра до вечера. Но Сергей Леонидович пообещал передать мою просьбу, а там уж как получится.
Перезвонил сам Сталин и буквально через час, что очень быстро. Аня, которая снова подняла трубку телефона и похоже решила взять на себя еще и функции моего секретаря аж с лица спала, когда поняла, с кем говорит. Пришлось мягко забрать у нее трубку аппарата и переключить разговор на себя.
— Уже взяли себе секретаря, товарищ Огнев? — первое, что спросил Иосиф Виссарионович, услышав мой голос.
— Заместителя. Просто сидим теперь в одном кабинете, вот и приучаю человека к новой должности.
— Голос у вашего заместителя не очень уверенный, — хмыкнул Сталин.
— Это пройдет, — ничуть не сомневаясь, заявил я.
— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — переключился с Ани генсек на меня.
— По поводу предстоящего доклада членам политбюро. Возможно ли его заменить иной версией? Готов сейчас же подъехать и показать вариант, который написан мной.
С той стороны повисло молчание. Я напряженно ждал ответа минуты две, пока наконец Сталин не сказал:
— Жду вас через два часа.
После чего повесил трубку. Ну, хоть так.
Отправившись в Кремль, я на всякий случай захватил и работу Белопольской. Если у Иосифа Виссарионовича возникнут вопросы, почему именно Аню я взял себе в замы, ее папка будет доказательством моей непредвзятости.
Приехал я точно в срок, и поэтому ждать в приемной пришлось недолго. Вскоре я уже заходил в знакомый кабинет с документами в руках. На этот раз Сталин был в хорошем расположении духа. Поздравил с рождением сына, пошутил, что я сбежал на работу от домашней суеты, и уже в конце поинтересовался, что за девушку я взял в заместители и почему. Как знал, что ее работа пригодится!
— Я провел конкурс среди своих сотрудников — кто напишет лучший отчет, максимально соответствующий тем стандартам, что я ввожу. Анна Белопольская его с блеском выиграла. Пусть при общении она пока теряется, но это поправимо практикой. Теперь таких накладок, какая случилась недавно, не произойдет.
— Вот как?
Иосиф Виссарионович с интересом полистал папку с докладом Ани.
— Это она написала?
— Да. А вот мой вариант, — протянул я второй документ.
Сталин почти на полчаса ушел в чтение, предложив перед этим мне присесть. Тоже хороший знак. Вроде, недавний его гнев ушел.
Пока ждал, когда генеральный секретарь дочитает обе работы, задумался, как бы мне выйти на контакт с тем же Орджоникидзе. А то ведь уже не первый раз осознаю, что сильно зависим от человека, сидящего сейчас передо мной. Но сделать это нужно так, чтобы Сталин не посчитал предательством. А то и мявкнуть не успею, как быстро слечу и с текущей своей должности, и иные планы на будущее под откос пойдут. На ум пришло только одно — при работе со следующим докладом в качестве сбора материала прийти к Григорию Константиновичу напрямую. И придумать обоснование этому — какую информацию я хочу от него получить и почему не смог это сделать иным путем.
Тут Сталин закончил чтение и принялся неторопливо набивать трубку, откинувшись на спинку стула.
— Довольно интересно и дальновидно, — сказал он, сделав первую затяжку.
Я аж удивился такой реакции и молча ждал продолжения.
