Но это утверждение – логический нонсенс. Выступая 11 декабря 1994 года перед представителями дагестанских партий и движений, я сказал: «Мне представляется логически противоречивым лозунг «Свободу и независимость Чечне», ибо, если Чечня будет независима, то в ней не будет свободы». В независимой Чечне не будет индивидуальных свобод, потому что она, как и Дагестан, не дожила до желания этих свобод. Тухумная, племенная жизнь, авторитет стариков вместо авторитета закона – это не личностная жизнь и уж, конечно, не личностная свобода. Чечня, как, впрочем, и Дагестан, и Россия, не дожила до понимания того, что
В Чечне установится, потому что уже установился, авторитарный режим, опирающийся не на поддержку народа, а на диктатуру меньшинства, вооруженного автоматами, гранатометами, стингерами, системами залпового огня.
В Чечне сегодня происходит то, что происходило в России в 17-20 годах: народ с энтузиазмом борется за свое рабство.
Три года правления Дудаева были тремя годами предельной несвободы чеченцев. За эту несвободу и борется чеченский народ, как за свою несвободу от сталинско-ленинской партии боролся героический советский народ.
Для объяснения ситуации с Чечней приходится возвращаться к идеям, высказанным мной и пять, и шесть лет тому назад. Я был против самой идеи суверенизации еще в 89-м году: «Гуманизацией надо заниматься, а не суверенизацией. Демократизацией – внутренними проблемами, а не суверенизацией – внешним статусом, – говорю об этом три года» («Другое небо», N2, 1992г., стр.1). 10 мая 1991 года (еще существовал Советский Союз) в речи на З-м съезде народных депутатов Дагестана я сказал: «С этой трибуны задавался вопрос: «Да разве кто-нибудь доказал, что между национальными суверенитетами и межнациональными конфликтами существует причинная связь?» Я намереваюсь доказать, что такая связь есть. Сегодня, когда ни в одной из республик союза нет демократического общественного сознания (что вполне объяснимо), суверенитет служит средством для торжества национального мышления, суверенитет служит средством для создания привилегированного положения одной нации по отношению ко всем остальным. Сплочение в организованную силу в республиках, провозгласивших суверенитет, идет на национальном сознании, организованная национальная сила противостоит всему инонациональному, противостояние выливается в противоборство, противоборство в столкновения, столкновения в кровь. А вы спрашиваете, какая тут причинная связь. Да суверенитет, в условиях торжества национального мышления, служит средством для достижения национального превосходства на суверенной территории – вот вам связь. Суверенитет и национальные конфликты неразделимы. Даже Прибалтика пошла не по демократическому, а по национальному пути» («Другое небо», N2, 1992г., стр.5). Вот объяснение причин происходившего в дудаевской Чечне в течение 91-94 годов. Вот предсказание нарушения прав русского населения Чечни в суверенной дудаевской Чечне, сделанное до прихода Дудаева к власти.
Из того же выступления (1991 год):
«И еще одна мысль. Выступающие за суверенитет говорят, что суверенитет даст нам большую свободу. Кому это «нам»? Суверенитет даст большую свободу дагестанскому государству, а не личности. Я хочу свободы, а не суверенитета. В некотором смысле, чем меньше свободы, т е. суверенитета у государства, тем больше свободы у человека: Советский Союз был суверенным государством в 1938 году, а люди в нем были несвободны. Несколько дней тому назад Советский Союз признал над собой юрисдикцию международного суда ООН по правам человека, т е. поступился частью своего суверенитета во имя суверенитета личности: у государства свободы стало чуть меньше, и ровно настолько же стало больше свободы у человека.
Чем больше уровней контроля над «суверенным» государством, тем защищеннее, т е. свободнее человек в нем». («Другое небо», N2, 1992г., стр.1).
Вот несколько идей о суверенитете, полностью приложимых к сегодняшней Чечне:
«Магомедов как будто не понимает, что снятие внешнего контроля над действиями государства (суверенитет) угрожает личности порабощением ее своим собственным государством – как это было в сталинском государстве, как это есть в саддамском Ираке. Когда же возможен разговор о суверенитете? Когда есть внутренний контроль общества над действиями государства – он-то и может заменить внешний контроль. Внутренний контроль общества обеспечивается не только и не столько структурами демократии (которых в нашем обществе еще нет: свободное телевидение, например, налаживается пока только в РФ), сколько демократическим сознанием, чего – как я сказал – нет ни в Дагестане, ни в республиках. Я и в самом деле думаю, что Магомедов не вник в кажущееся ему простым понятие суверенитета, он совершил элементарную ошибку, отождествив суверенитет государства с суверенитетом личности, свободу государства со свободой человека».
