Аналогичный мир – 2 полностью

— Масса Джонатан, — затрещали они в два голоса, — масса Фредди в Большой Дом зовут.

— Иду, — кивнул Джонатан. — Всё хорошо, Молли.

— А и спасибо, масса Джонатан, — засияла улыбкой Молли.

Роб, сопя, пытался дотянуться до гвоздя, чтобы повесить курточку Монти. Джонатан мимоходом помог ему и пошёл в Большой Дом. Что там ещё Фредди придумал? Интересно.

Михаил Аркадьевич оглядел сидящего за допросным столом с опущенной головой Чака.

— Болит меньше?

— Да, сэр, — шевельнул Чак распухшими искусанными губами. — Я их не чувствую, сэр.

Он говорил ровным безжизненным голосом.

— Я вам всё сказал, сэр. Убейте меня.

— Вы хотите умереть, Чак?

Чак с усилием поднял на него глаза. В них уже не было ненависти, только усталость, покорная усталость старого раба.

— Я не могу жить, сэр.

— Чак, вы сами сказали, что горите, как спальники, так? — Чак кивнул. — Но спальники, перегорев, живут. Вам надо пережить этот период.

— Без члена проживёшь, сэр, а без рук?

Равнодушный тон и вызывающе дерзкие слова.

Михаил Аркадьевич кивнул.

— Вы правы. Но всё восстановимо. Пока человек жив. Идите отдыхать, Чак.

Когда Чак, бессильно болтая руками, ушёл, Михаил Аркадьевич прошёлся по кабинету, посмотрел на Спинозу.

— В госпиталь, Михаил Аркадьевич? — сразу понял тот.

— Да, Олег Тихонович, сегодня же. И предупредите доктора Аристова. Раз механизм тот же…

— Вы не сказали ему, что направляете в госпиталь, — сказал из своего угла Гольцев.

— А зачем, Александр Кириллович? Чтобы выслушать ещё одну истерику про "лучше убейте сами"? — Михаил Аркадьевич пожал плечами. — Ну, с его делом всё понятно. Состояние аффекта. Спусковым механизмом послужила та же листовка, так что его случай подходит под общую тенденцию. Оформляйте, как и остальных цветных.

— С этим ясно, — кивнул Спиноза. — А с Гэбом?

— С Гэбом ещё проще. Там ничего нет. За насильственное удержание в рабской зависимости отвечает Кропстон.

— Нет, Михаил Аркадьевич, дело не в этом, — вмешался Гольцев. — Он же не горит, пока выполняет приказы.

— Да, я помню, вы говорили об этом нюансе. Ну, что ж, давайте с ним тоже побеседуем. Вызывайте, Олег Тихонович.

— Аристов говорил, что спальнику предлагается выбор. Перегореть или остаться спальником, — задумчиво сказал Гольцев.

— Это интересно, Александр Кириллович, но здесь, — Михаил Аркадьевич покачал головой, — здесь выбор иной. Остаться профессиональным убийцей или стать беспомощным инвалидом. У спальников известен один случай восстановления. Через пять лет.

— Да, — кивнул Спиноза, — пять лет с парализованными руками…

— А Тим? — не сдавался Гольцев. — Руки работают. Если его расспросить ещё раз…

— Вы же сами мне весьма убедительно доказывали, Александр Кириллович, — улыбнулся Михаил Аркадьевич, — что с Тимом случай особый, исключительный, и что дальнейшее расследование не нужно и даже вредно. Я с вами согласился. Будьте последовательны, Александр Кириллович.

— Буду, — кивнул Гольцев. — Конечно, ему это лишние травмы. Жалко парня, но…

— Но не уподобляйтесь, — Михаил Аркадьевич на секунду остановился, подбирая сравнение. Спиноза и Гольцев с интересом ждали. — Чрезмерно рьяным. Когда не думают о средствах, то неизбежно теряют цель.

Спиноза и Гольцев быстро понимающе переглянулись. Михаил Аркадьевич, не обратив на это внимания, повернулся к двери и кивнул заглянувшему сержанту.

Почти сразу в кабинет вошёл Гэб. Руки за спиной, глаза опущены.

— Здравствуйте, Гэб. Садитесь.

— Здравствуйте, сэр.

Гэб сел на обычное место, положил руки на крышку стола.

— Сегодня хотелось бы поговорить о вас, Гэб. О вашем будущем. Вы думали о нём?

— Будущее раба в воле хозяина, сэр, — привычно бездумно ответил Гэб.

— Двадцатого декабря прошлого года все отношения рабской зависимости прекращены. Вы слышали об освобождении всех рабов?

— Да, сэр.

— Почему вы не ушли от Кропстона?

Гэб поднял глаза и медленно неприязненно улыбнулся.

— И потом кричать от боли, как Чак? Я через две камеры его слышу, сэр. Он горластый.

— И вы решили остаться рабом, Гэб?

— Я хотел жить, сэр, — снова опустил глаза Гэб.

— Значит, когда вас выпустят, вы вернётесь к Старому Хозяину?

Гэб вскинул глаза и вдруг подался к ним всем телом.

— Сэр, возьмите меня к себе. Своим рабом. Вам же нужен… Я и шофёром могу, и секретарём, и камердинером. Я… я русский выучу, сэр.

Михаил Аркадьевич грустно улыбнулся, покачал головой.

— У нас нет рабов, Гэб.

— Сэр, вы можете называть меня, как вам угодно. Я знаю, есть адъютанты, денщики, референты… Это же всё равно то же самое, сэр.

— Однако, — хмыкнул Спиноза.

— Гэб, — сказал Гольцев, — я знаю одного парня. Он перегорел ещё зимой. Не скажу, что он благоденствует, но он живёт, работает, растит сына. Он был в вашей десятке, — Гэб недоверчиво улыбнулся. — Его зовут Тим. Помнишь Тима?

— Сэр, я помню Тима. Его сдали в аренду, и он погиб.

— Почему ты так думаешь?

— Его хозяин должен был… всё сделать и вернуться. Он не вернулся, значит, погиб. Если мёртв хозяин, раб-телохранитель не должен жить.

— А если Тим уцелел?

— Он бы вернулся один, — Гэб опустил голову. — Чтобы принять награду. Или наказание.

— Какую награду?