Эркин старался думать о чём угодно, кроме Жени. Об этом думать нельзя. Слишком страшно. Всегда спал в дороге, а сейчас не может. Бурая в желтизну равнина, кривые, корявые деревья. И неумолчный шум то ли дождя, то ли… птицы какие-то, то будто небо кричит.
Эркин распахнул куртку и потёр ладонью грудь. Ничего. Он всё выдержит.
На развилке машина остановилась, и шофёр позвал его:
— Эй, парень!
Эркин понял, что пора вылезать. Он взял ящик и перелез через борт.
— Вон туда тебе, — шофёр показал ему направление. — Прямо и прямо по дороге, пока в ворота не упрёшься.
— Спасибо.
— Счастливо тебе, парень.
Когда машина уехала, Эркин застегнул куртку, взял ящик и пошёл.
Мокрый бетон, следы перепачканных глиной колёс, в трещинах жёлтая трава, и вырастающий впереди серый мокрый забор. Высокий, дощатый. Как… как на Пустыре?! Но Эркин не остановился. Пустырь, Овраг…? Да плевать… Там Алиса и… и если там и Женя… Он сам сказал Жене, что будет всегда с ней. И с Алисой. Закрытые ворота. Рядом с воротами одноэтажный домик. Слева от двери вывеска, перед двухступенчатым крыльцом металлический ребристый скребок для сапог.
Эркин шаркнул подошвами по скребку, поднялся по двум ступенькам и потянул на себя дверь. И перешагнул через порог.
Лампочка в белом круглом колпаке под потолком, несколько столов, за ними мужчина и две женщины в форме, у ближней стены несколько стульев и там сидит белый парень в кожаной, мокро блестящей куртке. И ещё две двери в разных стенах.
Эркина заметили сразу.
— Ага, ещё один, — сказала по-русски девушка за столом у окна.
Он не успел ни поздороваться, ни ответить, потому что его позвал мужчина в форме с офицерскими — Эркин уже это понимал — погонами.
— Иди сюда. Направление есть?
Спросили по-английски, и Эркин, доставая своё направление, ответил тоже по-английски привычной формулой:
— Да, сэр. Вот оно, сэр.
— Садись, — показывают ему на стул у стола.
Он садится, ставит ящик рядом на пол.
— Маша, опять из Джексонвилля.
— Чего это они повадились по одиночке направлять? — та, которую назвали Машей, перебрала у себя на столе папки и одну из них протянула офицеру.
— Это-то ничего, — отмахнулась другая. — Но ведь и наших-то почти нет. Одни… тёмные.
— Они, Зин, думают, что у нас мёдом намазано, — фыркнула Маша.
— Лезут и лезут, — кивнула Зина. — И хитрющие. В любую щёлку пролезут. Ну, чистые тараканы.
Они говорили по-русски. Эркин привычно держал лицо. Офицер быстро заполнял какие-то бумаги.
— Удостоверение есть?
— Да, сэр, — Эркин достал и положил на стол тёмно-красную книжечку.
Офицер просмотрел его удостоверение, что-то выписал и вернул.
— Держи, спрячь.
Его направление он вложил в папку и протянул Маше.
— Оформи всё, — сказал по-русски и ему по-английски: — Посиди здесь, подожди.
Ждать ему не привыкать. Под испытующе-насмешливыми взглядами Маши и Зины Эркин подошёл к стоящим у стены стульям и сел через два стула от белого. Беляк метнул на него бешеный взгляд, но смолчал.
— И чего он со своими не поехал? — спросила Зина.
— Не иначе с вождём разругался, — засмеялась Маша. — Но ты смотри, какой ушлый, Зин, и фамилия, и даже отчество — всё русское. И красивый, Зин. Тебе бы такого, а?
— Упаси бог, — отмахнулась, не отрываясь от бумаг, Зина. — Они все характерные, чуть не по ним что, за ножи берутся, и молчком всё.
Эркин слушал их разговор с неподвижным лицом, чуть опустив веки. Сколько он уже слышал таких разговоров. И на торгах, и в Паласах. Странно, конечно, не думал, что русские как… как беляки, думал, они другие. Но всё равно. Лишь бы пропустили. Туда. К Алисе, к Маше и Даше, к…
— Готово, Олег Михайлович, — весело сказала Маша.
— Хорошо. Мороз, — и по-английски: — Иди сюда.
Эркин снова подошёл к нему, офицер протянул ему листок.
— Заполни, — и, видя, что Эркин медлит, понимающе улыбнулся. — Неграмотный, так?
— Да, сэр, — вздохнул Эркин.
— Хорошо. Садись.
Вопрос — ответ, вопрос — ответ. Спрашивают по-английски, и Эркин, помня о правиле отвечать на том языке, на котором спрашивают, говорит тоже по-английски. А пишет офицер сразу по-русски, что ли? Здорово. Нет, как утрясётся всё, надо будет научиться тоже. И читать, и писать.
— Семейное положение?
— Женат, сэр.
— И дети есть?
— Да, сэр, дочь. Мороз Алиса Эркиновна.
— А жену как зовут?
— Мороз Евгения Дмитриевна.
— Смотри, как наловчился, — фыркает у него за спиной Маша. — И не спотыкается.
— Олег Михайлович, — задумчиво говорит Зина, — а ведь они обе по нашим спискам проходят.
Эркин запнулся на полуслове и вскочил на ноги, бросился к её столу.
— Они живы? Здесь? Женя жива?! — забыв обо всём, он спрашивал по-русски.
— Ой, а ты русский знаешь? — удивилась Зина.
— Да, — нетерпеливо мотнул он головой и повторил: — Женя жива? Она здесь?
Покрасневшая до свекольного цвета, Маша рылась в своих бумагах.
— Здесь, здесь они, — улыбнулся офицер. — Садись, Мороз, закончим.
Эркин снова сел к его столу. Но теперь его спрашивали и отвечал он по-русски.
Ну вот, листок заполнен.
— Оружие есть?
— Нож.
— Покажи.
