А Андрей объяснил:
— У вас глаза стали… как в отключке, — последние слова он произнёс по-английски и замялся, не зная, как перевести.
— Я понял, — кивнул Жариков.
— Иван Дормидонтович, — вдруг сказал Андрей, — а что у человека самое главное?
— Как это? — с интересом спросил Жариков.
Смысл вопроса, в основном, ясен, но интересна интерпретация.
— Ну, без чего человек не живёт, так? — подхватил Майкл.
— Да нет, — досадливо мотнул головой Андрей. — Кишки вырежи, он тоже жить не будет, а разве кишки — главное?
— Тогда сердце, — пожал плечами Майкл.
— И так, и не так. Вот, — Андрей постучал себя пальцем по лбу. — Вот что у человека главное. От этого всё в человеке.
Жариков улыбнулся.
— Что ж, можно и так сказать. И какой твой вывод, Андрей?
— Этим двоим не руки массировать, а мозги перетряхнуть надо.
— Это по башке стукнуть? — ехидно поинтересовался Майкл.
— Не придуривайся, понимаешь ведь, о чём я, — сердито сказал Андрей.
Жариков слушал их молча. Так, что они забывали о его присутствии. Он умел становиться незаметным, чтобы говорили не для него, а для себя.
— Ну, и что предлагаешь? Обработку заново им устроить? — Майкл насмешливо скривил губы. — Больно это — раз. Возни много — два. Ничего этого тут нет — три. И может и не сработать — четыре. Хватит?
— Хватит? — вздохнул Андрей. — Только… боль для дела и перетерпеть можно. Это раз. Возни много, так всё равно с ними возимся. Это два. Всё, что нужно… можно найти. Ни за что не поверю, что всё поломали да сожгли. И врачей питомничных найти можно.
— Постреляли их всех.
— А нас? Нет, наверняка кто-то выжил. Сейчас попрятались, конечно, но найти можно. А насчёт четвёртого, что не поможет… — и по-русски: — Клин клином вышибают.
Майкл несогласно мотнул головой, отпил из чашки. Он искал возражение, и Андрей ждал. Ждал и Жариков.
— Хорошо, — глаза у Майкла заблестели. — Раз так, ты на обработку ляжешь?
— А мне-то зачем?
— А затем же! Чтоб совсем прежним стать, как до всего. Ну, как?
Андрей невольно поёжился, зябко передёрнув плечами.
— Нет, не выдержу.
— То-то, — Майкл торжествующе улыбнулся.
Жариков не вмешивался. Что парни называют "обработкой"? Жаль, он только начал изучать литературу. К тому же там термины, а парни говорят на своём жаргоне. И подбиравший эту литературу меньше всего думал об интересах читателя. И впрямую спрашивать парней нельзя: для них это ещё слишком болезненно. Слишком.
— Иван Дормидонтович, — Андрей допил свой чай, поставил чашку. — Вы тоже считаете, что Ма… Михаил прав?
— Отвечу тоже по пунктам, — улыбнулся Жариков. — Я не знаю, что вы называете "обработкой". Это раз. И… и мозг человека, сознание — слишком сложная и тонкая… штука, чтобы вламываться туда, не зная всего. Разрушить легко, наладить трудно.
— Но если это, — Андрей запнулся, подбирая слова, — если это… плохое… Плохое надо разрушить.
— А что останется? — хмыкнул Майкл. — Мы вот горим, это же тоже разрушение. Хорошо тебе стало после этого?
— А ты что, — насмешливо сощурился Андрей, — прежним хотел остаться? Я — нет. Лучше таким, чем этаким, — Несмотря на явную невнятность последней фразы, Майкл понимающе кивнул, соглашаясь, и Андрей посмотрел на Жарикова. — Иван Дормидонтович, одни они не справятся.
— И как помочь? — с искренним интересом спросил Жариков.
Андрей беспомощно вздохнул.
— Они должны сами захотеть, — убеждённо сказал Майкл. — А боли никто не хочет.
После недолгого упрямого молчания Андрей убеждённо сказал:
— Но не может нормальный человек хотеть быть палачом. Нормальный если. Я читал, Иван Дормидонтович, садист — это который любит мучить, так?
— Так, — заинтересованно кивнул Жариков.
— Я и раньше о таких знал. И слышал, и… ладно. Я только не знал, как это называется, и что они — больные.
— Те, что тебя зимой мордовали, больные? — ехидно поинтересовался Майкл.
— Те — просто сволочи, не мешай, — отмахнулся Андрей. — А эти, Чак с Гэбом, они нормальные?
— А когда ты себя здесь всем предлагал, лишь бы не гореть, ты нормальным был или маньяком? — запас ехидства у Майкла ещё далеко не исчерпался.
Андрей смущённо хлопнул длинными пушистыми ресницами.
— Ну-у… дураком был. Думал…
— И они так же думают, — Майкл стал собирать посуду. — Ладно. Мы, как это, заболтали, нет, заговорили вас, Иван Дормидонтович, так?
— Сказал правильно, а по сути нет, — улыбнулся Жариков и продолжил серьёзно: — Много интересного услышал.
— И нужного? — лукаво улыбнулся Андрей.
— Ненужного в моём деле не бывает, — убеждённо сказал Жариков, вставая. — Да и в других делах тоже. Ладно, парни, спокойного дежурства вам. Если что, сразу вызывайте.
— А как же! — кивнул Майкл. — Андрей, давай, пока я посуду мою, сходи, посмотри.
— Ладно.
Из дежурки они вышли вместе. Андрей вопросительно посмотрел на Жарикова, и тот молча покачал головой, показывая, чтобы Андрей шёл один. И пока Андрей легко, бесшумно ступая, шёл по коридору, Жариков вспомнил, каким он увидел парня зимой…
…Аристов вызвал его по селектору.
— Привезли спальника. Зайди. У него истерика.
