— Это мама, — шёпотом сказал девочка, попятилась и побежала от них на голос. — Ма-ама-а-а! Я здесь, мама!
Дим вздохнул ей вслед.
— У неё совсем фантиков нет. И камушков. Пошли, пап?
— Пошли.
Тим взял его за руку, и они направились к семейному бараку. Дим шёл вприпрыжку и рассказывал о своих делах. Тим слушал и кивал. Здесь, в лагере, Дима никто не обижал и не дразнил, малыш в первые же дни обзавёлся кучей приятелей и был счастлив. А больше Тиму ничего и не нужно.
— Ты дал Катьке фантики?
— Не дал, а проиграл, пап. В камушки. А то ей меняться нечем. Правильно?
— Правильно, — кивнул Тим. — Она лучше тебя играет?
— Не, я поддался. Ну, если просто дать, это же обидно, а так… — Дим, уцепившись двумя руками за кулак Тима, поджал ноги, перепрыгивая через лужу. — Ух, здорово!
Они вошли в семейный барак и из прокуренного забитого людьми холла свернули в свою казарму. Ещё горел полный свет, по проходам между отсеками пробегали дети и взрослые, хлопали то и дело двери уборных, десятки голосов сливались в сплошной гул. Проходы были слишком узкими, чтобы идти рядом, и Дим, по-прежнему вприпрыжку, побежал впереди Тима к их отсеку и первым нырнул за тяжёлую занавеску из пятнистой камуфляжной ткани.
Их отсек самый маленький, меньше невозможно. Двухъярусная койка, тумбочка вплотную к койке напротив занавески и вплотную к ней щит, отгораживающий их от соседей, а второй щит тоже вплотную с другой стороны койки. Тесно, конечно, теснее, чем в их комнатке в автохозяйстве, где они прожили две недели перед отъездом. Но Тим уже привык, вернее, приспособился. Тепло, есть бельё, своё он даже не доставал из мешка, нет, всё нормально.
— Давай, сынок, поздно уже.
Он снял и повесил свою куртку и пальтишко Дима.
— Ага, я сейчас. Пап, а у Кольки машинка маленькая есть, в кулак зажмёшь, а ездит. Он за неё двадцать фантиков просит и ещё все болтики. Это много?
Тим пожал плечами.
— Не знаю, — и улыбнулся. — Сам решай.
Дим задумчиво нахмурился, забавно сведя белые брови. Тим помог ему разобрать постель и раскрыл свою.
— Дим, забыл?
— Не, иду, — Дим взял полотенце, мыло и, волоча уже расшнурованные башмаки, побрёл в уборную.
Тим улыбнулся, снял со спинки верхней койки своё полотенце и пошёл за Димом.
Он поспел вовремя: Дим и белобрысый Никитка обстреливали друг друга водой, зажимая отверстие крана пальцем, благо, в уборной никого уже не было. Увидев отца, Дим отдёрнул от крана руку, а Никита мгновенно исчез. Тим даже не заметил куда, но его это и не интересовало. Рубашка и штаны у Дима мокрые, как он, скажи, под душем в одежде постоял. Если до утра не высохнут… запасных штанов у Дима нет.
— Пап, — начал Дим, — мы только чуть-чуть… я умоюсь сейчас…
— Ты уже мокрый, — перебил его Тим. — Вытирайся, иди и ложись. Я сейчас.
— Ага, — вздохнул Дим.
Тим редко сердился на него, никогда не кричал и не ругался, как это делали другие отцы — Дим на такое уже нагляделся за эти дни, да и наслушался всяких рассказов про ремни и прочее — но он и так отлично понимал отца. А сейчас отец прав. Ему хотелось дождаться отца, но он послушно побрёл обратно.
И к приходу Тима уже лежал в постели.
Тим проверил, хорошо ли он вытерся, укрыл поплотнее.
— Спи.
— А ты? Читать будешь?
Обычно, уложив его, Тим читал. Дим к этому привык ещё в автохозяйстве и спрашивал сейчас просто так. Ответ заставил его зажмуриться и зарыться в подушку.
— Нет. Я в гладильню пойду. А то тебе завтра выйти будет не в чем. Спи.
Взяв его мокрые штаны и рубашку, отец ушёл.
Все службы в лагере работали с восьми до восьми, но в прачечной и гладильной частенько задерживались, и Тим рассчитывал порваться к свободному утюгу. Минутное же дело. Чтобы успеть, он даже куртку надевать не стал и бежал так, как не бегал на тренировках, когда хозяин подгонял их пулями, стреляя под ноги.
Он успел. В гладильной две женщины в пальто ещё торопливо доглаживали платья, а в дверях уже стоял немолодой усатый сержант с ключами.
— К-куда? — преградил он Тиму дорогу.
И удивлённо заморгал: так ловко обогнул его Тим. Испуганно ойкнула одна из женщин, запахивая на себе пальто, однако Тим не обратил на это внимания, бросившись к первому же утюгу. Ещё тёплый? Живём!
Увидев маленькие, явно детские вещи, сержант смягчился.
— Ладно уж. Давай по-быстрому.
— Да, сэр, — машинально ответил, расправляя рубашку, Тим по-английски. — Спасибо, сэр.
Пока утюг греется, рубашку, потом досохнет. Ага, уже горячий. Теперь штаны.
— Давай помогу, — подошла к нему другая женщина.
Тим молча мотнул головой, прижимая утюг к маленьким джинсам.
— Ну, как знаешь, — пожала та плечами и отошла.
Тим не так гладил, как сушил джинсы утюгом. Джинсы — не брюки, стрелки не нужны.
— Ладно, парень, — сказал сержант, пропуская женщин. — Заканчивай, я пока прачечную и сушку проверю.
Тим молча кивнул, расправляя штанины.
К возвращению сержанта он не только высушил джинсы, но и вторично прогладил рубашку и выключил утюг.
— Ну всё, управился?
— Да, — ответил Тим уже по-русски, быстро складывая вещи. — Спасибо.
