Женя его ждала, стоя у трюмо в ночной рубашке, и, видимо, не могла решит: оставить волосы распущенными или заплести косу. Розовый свет лампы делал её кожу чуть смуглой и даже слегка красноватой.
— Как-кая ты красивая, Женя! — выдохнул, стоя в дверях, Эркин.
Женя обернулась к нему так резко, что её волосы взметнулись волной и рассыпались по плечам, окутав их, как шалью.
— Да?! Тебе так больше нравится?
Эркин на мгновение испугался, что обидел Женю.
— Женя, тебе… ты всегда красивая.
Женя засмеялась и снова, уже нарочно рассыпая волосы, мотнула головой. Эркин засмеялся в ответ, нашаривая за спиной задвижку на двери. В два шага пересёк спальню и обнял Женю, зарывшись лицом в её волосы.
— Женя, ты… ты необыкновенная…
Руки Жени обвились вокруг его шеи.
— Эркин, господи, Эркин…
Эркин очень осторожно гладящими движениями сдвигал бретельки с плеч Жени.
— А я тебя, да? — смеялась Женя, кладя руки на его бёдра.
— Ага! — счастливо выдохнул Эркин.
Женя уже уверенно нашарила застёжку на его джинсах, потянула вниз язычок молнии.
— Ага, Женя, сейчас, дай руку.
Эркин помог ей выпутать руки из оборок ночнушки, и качнув бёдрами, сам сдвинул вниз джинсы. Чтобы рубашка и джинсы легли на пол одновременно. Теперь Эркин обнимал Женю за талию, прижимая её к себе. Женя мотнула головой, отбрасывая волосы назад, погладила Эркина по груди, по плечам.
— Какой ты красивый, Эркин. Слушай, зачем я покупаю ночные рубашки, если ты их всё время с меня снимаешь?
— А… а тебе хочется в одежде? — удивился Эркин.
Женя засмеялась.
— Ты что, шуток не понимаешь? Зачем же в одежде?
Эркин хотел было ответить, что некоторым нравится, бывало у него такое, одна, помнится, прямо в манто хотела, но предусмотрительно воздержался и сказал другое, но тоже правду:
— Я… мне смотреть на тебя нравится. Ты такая красивая, Женя, что я себя не помню.
— Ты тоже красивый, Эркин, ты очень красивый.
Она потянулась наверх, к его лицу, и он склонился к ней, коснулся своими губами её лица и не сразу, оттягивая этот миг, прижался губами к губам. И теперь Женя отвечала ему. Она по-прежнему не любила игр языком, вернее, он по старой памяти и не предлагал ей этого. Да и… да и к чему им это? Он почувствовал, что Женя сейчас начнёт задыхаться и оторвался от неё, поцеловал в шею, возле уха, в горло, в ямку между ключицами.
Женя запрокинула голову, выгнулась, подставляя его губам грудь, раскрываясь перед ним, и он вошёл точным сразу и сильным, и мягким ударом.
С той ночи, когда Женя объяснила ему, что он прощён, и разрешила ему опять ощущать её, он ни на секунду не забывал, что Женю надо беречь, ловил её малейшие движения, подстраиваясь под её желания. И боялся, что накатывающая каждый раз, поглощающая его волна заставит его сделать что-то не так, он же теряет себя в волне. Но пока всё обходилось. Женя… Жене нравилось.
Волна уже подступала, и он крепче обхватил Женю, прижал её бёдра к своим… руки Жени на его шее… частое прерывистое дыхание… сохнут губы, кружится голова… и ещё… и ещё… и ещё…!
Он стоял, прижимая к себе мягкое тёплое тело Жени, её голова лежала у него на плече, а её волосы окутывали их обоих. Эркин ощущал их прохладу на своих руках и спине. Осторожно, чтобы не потревожить Женю, перевёл дыхание.
— Ой, Эркин, — вздохнула Женя, не открывая глаз.
— Да, Женя, — сразу откликнулся он, беря её на руки.
Женя, по-прежнему закрыв глаза, плотнее обхватила его за шею, прижалась к нему.
Постель была уже разобрана, и Эркин уложил Женю, укрыл одеялом и поцеловал в щёку.
— Я сейчас, только уберу всё.
И, не ожидая ответа, мягко высвободился из её объятий. Убирать, кстати, особо и нечего. Джинсы на пуф, шлёпанцы к кровати, рубашка Жени…
— Женя… одеть тебя? — нерешительно предложил он.
— Неа, — вздохнула Женя и тихо засмеялась. — Спасибо, милый.
Эркин бросил её рубашку на другой пуф, вернулся к кровати и лёг. Женя потянулась укрыть его, а он погасить лампу, и они обнялись. И одновременно засмеялись этому.
— Хорошо, когда лампа одна, да?
— Ага, — согласился Эркин, прижимая к себе Женю. — Какая ты… — он запнулся, подбирая слово.
Какая? — хитро спросила Женя.
— Сладкая, — выпалил Эркин между поцелуями.
Женя фыркнула.
— Ты что, съесть меня хочешь?
— А можно? — деловито поинтересовался Эркин.
Целуя Женю, он уже целиком скрылся под одеялом.
— Если ты меня съешь, — Женя не переставала смеяться: так щекотно он целовал её. — Я завтра не пойду на работу, а у меня текст не допечатан.
Проложив дорожку из поцелуев по телу Жени до лобка, Эркин двинулся обратно.
— Тогда… конечно… работа… должна… быть… закончена… — говорил он между поцелуями.
Наконец он вернулся к лицу Жени, поцеловал её в углы губ, щёки, закрытые глаза. Женя уже засыпала, и Эркин целовал её мягче, нежнее, пока она не заснула окончательно, обняв его за шею. И, ощутив её ровное сонное дыхание, он заснул сам.
