— Что парни выдержали наше лечение, Юра. Что не сошли с ума от боли и страха.
Аристов, словно не слыша его, перебирал лежащие на столе книги.
— А я удивляюсь другому, Ваня, — наконец заговорил он. — Понимаешь, я никогда не верил в эти легенды о гениальных злодеях, учёных-маньяках, врачах-убийцах и прочей… детективной чепухе. А выходит… ты только вдумайся, что он смог. Создал такую… систему. И для чего? Действительно… гений зла. Что его сделало таким, Ваня?
— Не знаю, — Жариков сидел, запрокинув голову и закрыв глаза. — И не узнаем уже никогда. Он мёртв, личных записей не осталось, да и вряд ли он вёл искренний личный дневник, всё-таки не тот тип, друзей, настоящих, судя по всему не имел, сын… для сына он был закрыт, даже блоки тому поставил. Тоже гениально. Конечно, поговорить с ним было бы интересно, но интерес… чисто академический. В человеческом плане парни, да тот же Андрей, намного интереснее.
— Всё ещё работаешь с ним? — Аристов пожал плечами. — Вроде, у парня всё наладилось.
— Я с ним не работаю, Юра. И ему, и мне не с кем здесь философствовать. Не с тобой же.
— Спасибо.
— Кушай на здоровье, правды не жалко. А вот с кем бы я по работе поговорил, так это с тем индейцем.
— Отстань, Ванька, — угрожающе сказал Аристов.
— Нет, Юра, не отстану. У этого парня ключ ко многим проблемам. Правда, он сам этого не понимает, но ему простительно. А вот некоторым с высшим образованием, удивительным тупоумием и полным отсутствием корпоративности…
— Вань-ка! — раздельно повторил Аристов тоном, предваряющим мордобой, и без паузы продолжил уже другим тоном: — И всё-таки, почему среди парней совсем, считай, нет индейцев?
— Ты же сам это объяснял тем, что из резерваций забирали позже, уже подростками.
— Он говорил, что питомничный, — рассеянно ответил Аристов.
И вдруг потянулся к разбросанным по столу книгам.
— Где этот… каталог с выставки?
— А?! — Жариков открыл глаза. — Помню, там мальчишка-индеец, так?
— Ну да.
Вдвоём они перебрали книги, и Аристов быстро перелистал найденный буклет.
— Вот, смотри, здесь даже закладка, твоя?
— Да нет, — пожал плечами Жариков, — у меня другие. Да… подожди-ка, подожди. Шерман! Он же говорил об индейце-спальнике, там же, в Джексонвилле, чёрт, неужели он?!
— Подожди, Вань, — сразу понял и загорелся Аристов. — Здесь указан номер, сейчас сверю с карточкой.
— Думаешь… он?
— Ты посмотри, Вань, на…
— На что?! — заорал Жариков. — Ты же меня тогда не позвал!
— Это он, точно! Принесу карту и сверим номер! Ванька, здесь же все промеры и параметры, всё… мы получим динамику!
Аристов вскочил со стула и метнулся к двери. Жариков слишком поздно — чёрт, ну совсем мозги отключились! — сообразил, куда тот пойдёт за картой, и остановить друга не успел.
— Юрка, постой! Завтра посмотрим! — впустую разнеслось по коридору и не остановило убегавшего Аристова.
Сокрушённо покачав головой, Жариков вернулся в кабинет и поглядел на часы. Вообще-то они могли уже и уйти. Жалко, если Юрка их застукает, они ещё не готовы к такому.
Крис и Люся долго и упоённо целовались, и руки Криса всё увереннее блуждали по телу Люси, и она не сжималась и не отстранялась от него, как раньше.
— Люся, — оторвался от её губ Крис, — тебе хорошо?
— Да, Кирочка, — вздохнула Люся, кладя голову ему на плечо. — Так хорошо…
Теперь они сидели молча, и Крис слегка покачивал Люсю, словно баюкал. И она всё теснее прижимаясь к нему неотступно думала об одном. Он ни о чём ни разу её не попросил. Только тогда, в самом начале, сказал: «Не гони меня». Она не прогнала. А теперь… теперь надо сделать второй шаг. И не из-за девчонок, что твердят без умолку, дескать мужику одно нужно, нет, и не из-за Ивана Дормидонтовича, который ещё той страшной зимой сказал ей:
— Ты должна пересилить себя. И шагнуть.
Тогда она шагнула: подошла к зеркалу и посмотрела на себя. И, оставшись одна, разделась и снова осмотрела себя, уже всю. И потом…
— Кира, тихо спросила Люся, — Кира, ты… ты хочешь? Этого?
Крис не ответил. Врать он не хотел, а сказать правду… сказать, что он сам боится того, что с ним происходит, что, когда Люся сидит у него на коленях, и он целует её, и осторожно гладит её грудь, что у него тогда… нет, не может он об этом. Что Люся снилась ему, снилось её тело, что они вместе. Что всё чаще к нему покатывает… чего уж там самому себе врать, волна. Нет, ничего этого он сказать не мог. И угрюмо молчал, уткнувшись лицом в её шею.
— Я… я боюсь, Кира… этого… — зашептала Люся. — Я боли боюсь.
— Люся, — Крис поднял голову, — боли не будет, клянусь. Я… я всё сделаю, Люся, тебе будет хорошо, Люся.
Люся улыбнулась. Не его словам, нет — небольно не бывает, а его глазам и улыбке.
— Спасибо, Кирочка. Я… раз ты хочешь, я согласна, Кирочка.
Ладонь Криса мягко скользнула под полу её халата, под платье.
— Люся, тебе будет хорошо, Люся, клянусь.
Люся, мужественно удерживая на лице улыбку, с ужасом ждала того мига, когда его пальцы наткнутся на следы ожога на её бедре, и… и тогда боль и ужас, и омерзение на лице Криса… и всё кончится…
