Чак вписал машину в поворот. Но не суй нос в чужие дела, целее будешь. После той ночи Бредли с Фредди ещё пару раз уезжали поздно вечером и возвращались к рассвету. И он находил машину утром вымытой и целенькой. И любопытствовать не смел. А ещё через неделю, да, в самом конце января, Бредли сказал ему, что с утра они едут в Колумбию, и, хотя он ни о чём не спросил, сам сказал:
— Вещи бери с собой.
— Все, сэр? — решился он всё-таки уточнить.
— Тебе жить, сам и решай, — усмехнулся Бредли.
И он понял. Что ж, всё складывалось совсем даже не плохо. И в Цветном, когда ты с деньгами, можно устроиться. Платит Бредли хорошо, да ещё ссуда лежит, считай, нетронутая. Мог бы и дом купить, но не рискнул. Вбухать все деньги, а случись что… да что угодно может быть, а тогда… Дом в карман не положишь. А вот хорошая меблирашка… это как раз то, что ему нужно. Холл, спальня, крохотная кухонька и душевая выгородка. Всё, что надо. И плата по карману. Нет, всё сейчас хорошо, и… и лучше не надо. Погонишься за лучшим — упустишь хорошее. И работа по силам. Привезти, увезти… Ага, вот и «Орион».
Чак остановил машину у подъезда и спокойным уверенным шагом вошёл в светлый и явно только что отремонтированный пустой холл. Навстречу ему сразу из внутренней двери вышел белый почему-то в вечернем смокинге, заметно тесном для мускулистых плеч. Чак вежливо остановился в трёх шагах. Внимательный взгляд обежал, чуть задержавшись на кожаной куртке.
— От Бредли?
— Да, сэр.
Кивок и короткий повелительный жест.
— Забирай.
У стены в неприметном на первый взгляд углу три ящика. Небольшие, но как оказалось весьма тяжёлые. Обычную легковушку они бы и посадить могли, но у «ферри» рессоры не серийные. За три захода Чак под тем же внимательным взглядом перенёс и уложил в багажник ящики, захлопнул крышку. И вдруг неожиданное:
— Держи, парень. На выпивку тебе.
— Спасибо, сэр, — принял он радужную купюру.
Десять кредиток? Надо же, как Бредли боятся, что его шофёра так ублажают.
Чак сел в машину и включил мотор. Ну, теперь в Гатрингс. Маслом от ящиков не пахнет, значит, не оружие, как сразу подумал, а… А что? А ничего! — одёрнул он сам себя. Твоё дело — отвезти, привезти. Документов на ящики нет, если полиция остановит… А с какого перепоя она должна тебя останавливать? Скоро уже месяц мотается вот так по всей Алабаме, и ни разу полиция не остановила. Правил он не нарушает… а если что… знать он ничего не знает, не положено ему знать, вот и всё.
На Гатрингс если по прямой… Чак сбросил скорость и переложил карту на колено. Да, через Джеймстаун, там и на ленч остановится. По-быстрому, чтобы успеть. А в Гатрингсе уже запасётся кофе в дорогу, чтобы до Колумбии без остановок. Спрямить здесь по просёлку? Выиграешь в расстоянии — проиграешь в скорости. Нет, рисковать не стоит, не из-за чего.
Он вёл машину с весёлой уверенностью, и мысли его были такими же. Что стоит купить посуду, фарфоровую, и не лопать по-рабски, а есть по-людски. Эта деревенщина в имении за обедом на фарфоре ест, а у него заработок побольше будет, и он — шофёр, грамотный, а не дворовой работяга, и он один, так что выпендрёжа его никто не увидит и не прицепится, чего и откуда. И постельного белья на кровать купит. Мебель хозяйская, но всё остальное… его собственное! Белья у него… да, почти четыре смены. Докупить, чтоб было шесть? До полудюжины. Полную дюжину он не потянет, да и… да нет, если покупать в розницу и в разных местах, никто не заметит. И ещё он купит… нет, пока посуду и бельё, и так придётся ссуду затронуть. Он никогда не думал, что такие мысли могут быть настолько приятны. В прошлую поездку он купил себе кухонный набор. Стальной, с ярко-красной эмалью. Кофейник, сковородка и три разнокалиберные кастрюли. И кухня сразу стала другой. И есть он теперь может дома, где никто в рот не заглядывает и куски не считает. А готовить он умеет. Раб-телохранитель должен и это уметь. Сколько он оплеух заработал, пока не постиг все тонкости варки кофе и жарки бифштексов. А ещё и сервировки… но теперь, теперь он всё это делает для себя. Чем он хуже тех беляков… те в земле лежат, а он жив и будет жить, и жить не по-рабски.
Чак ещё раз посмотрел на карту и прибавил скорость. Дорога хорошая, машина не в напряге, полиции не видно. Всё-таки жить хорошо, чертовски хорошо! Лишь бы его не посылали в Атланту. Там Старый Хозяин. Доктор Иван сказал, что он теперь свободен от тех слов, но верить беляку — доктор хоть и русский, а беляк — опасно, и проверять неохота. А в остальном… и в целом… «В целом неплохо», — как говорила та гнида, эсбешник. Жаль, упустил его в Хэллоуин, но, может, тот и сам подох. Хорошо бы. А ещё лучше, чтобы его всё-таки пристукнули. И чтоб подольше, чтоб прочувствовал, каково оно. Но мечтать об этом — себя травить. Что было, того уже не воротить. И забудь. Живи, как живётся. Главное — ты жив.
— Знаешь, — Жариков откинулся на спинку стула и, запустив пальцы в свою шевелюру, потянулся, — знаешь, Юрка, чему я больше всего удивляюсь?
— Мм, — неопределённо промычал в ответ Аристов.
