Джим сел и положил ноги на стол, благодушно отхлебнул. Ну, можно обмыть и расслабиться. Всё задуманное сделано, всё идёт чётко по плану. Недаром столько обдумывал и выверял, с умными людьми советовался, а потом советчиков убирал, чтобы с кем другим так же дельно не поговорили. Умные, а дураки. Так ведь никто и не понял, что это он их использовал, а не они ему приказывали. Тоже — он хихикнул — салфетки бумажные. Красивые, слов нет, сморкнуться приятно. А потом скомкать и в урну. А ещё лучше в камин на растопку, чтоб и следов не осталось. Нет, заваруха — золотое время. Во всех смыслах. Было и прошло. Но зато и задел сделан, и хвосты все подчищены. И задатки славные. Эти дураки думают, что расплатились. Ну-ну, это только задатки, все расчёты у нас впереди. Будете ко мне бегать защиты от Паука просить, у меня же одного канал на него будет, а я добрый, помогу, конечно, и не за бесплатно, само собой. И у Паука другого канала на Систему нет и не будет, уж я об этом позабочусь. Экономка у него — баба умная, сразу просекла, с кем и против кого надо играть. А с остальными… тоже без проблем. Пусть живут. И платят. Мне платят. И живут, пока платят.
Найф снова отхлебнул, погонял жгучий горький напиток во рту и проглотил. По телу разливалось приятное тепло, и хотелось поговорить. Обычно он предусмотрительно давил такие желания, ограничиваясь внутренними беззвучными монологами, но сейчас… ни опасаться, ни, тем более, стесняться некого.
— Дурак ты, Джек, и пользы от тебя… Ну, послушай, дурак.
— Ага-а, — как всегда согласился Джек.
— Вот поедем мы в Кингслей к этой шлюхе. Надоела она мне, да и тебя видела, — Джим заржал, — и во всех подробностях рассмотрела. Ты с ней обнимешься, а я щёлкну.
— Ага-а, — Джек дёргал бахрому на абажуре.
— И вернёмся сюда, в Колумбию, и будем Ковбоя встречать. Рассопливился Ковбой, краснорожего как увидел, так аж слеза его прошибла. Жалко, я того упустил, хотя и тебя хватит, а краснорожий по всему через границу ломанул, ну и хрен с ним, с напарником твоим, верно, Джек?
— Ага-а.
Торшер уже надоел Джеку, и он опять отправился бродить по гостиной.
— А Джонни-Счастливчик спёкся, считай. Счастье, Джек, это штука ненадёжная. Счастье его в Ковбое, кабы не его кольт, хрен бы их обоих терпели. Заигрались они, а тут и я подоспел. Ловко придумано, а, Джек?
— Ага-а, — Джек перебирал занавески, будто искал что-то.
— Штору не трожь, — строго сказал Джим и, когда Джек послушно отошёл от окна, продолжил: — Слишком он на Ковбоя положился, друг, видишь ли. А друг — это кто? Кто тебя первым предаст и выдаст, понял, Джек?
— Ага-а.
— Вот он, — Джим извлёк из-под пиджака и положил на стол свой нож. — Вот. Он меня не предаст. Понял?
— Ага-а.
— Дурак ты, Джек, — засмеялся Джим, допивая стакан и наливая ещё. — Если б ты знал, каких денег твой удар стоит. Дурак ты, дурак, ты вкалывать, — он снова заржал, — будешь, а денежки мне пойдут. Сначала ручейками, а там и речками польются. Дружочки мои. Игрок — дурак, с камнями вяжется, а камни — они приметные, памятные, и Лига Ювелирная бдит, следит за ними, а деньги что? Сор бумажный. Вон были имперские доллары, сила силой, а русские раз и бумагой их сделали, своих напечатали и пустили, и что, трепыхнулся кто? Нет. А они вот, в ход пошли и силой стали.
Хихикая, он доставал и выкладывал на стол пачки в банковских перевязках.
— Вот они, рабы мои верные. В ленточках. Ленточку снял, и привет. Никакой Бульдожинка опознание не проведёт.
Устав бродить по гостиной, Джек отправился на кухню. Дверь он за собой не закрыл, и Джим благодушно следил, как тот роется в шкафах.
— Дурак ты, Джек, и помрёшь дураком. Кончишь Ковбоя, и на хрен ты мне нужен тогда. А повозился я с тобой. Мне ж на тебя ещё когда Пит наводку дал. Русские его кончили, за меня работу сделали. И Тушу к ногтю взяли. И Пауку — он снова заржал, — ноги подкоротили. И ни цента мне это не стоило. И выгоды не дало, только хвосты подчистило. А тут… ты ножичком потыкаешь, а денежки мои. Эта за Фредди Ковбоя, эта, — он любовно перебирал пачки, — эта за Джонни Счастливчика, эта… ну, скажем, за тебя. Вот за шлюху мне получить не с кого, никому она не нужна, ну, да я не жадный. Я добрый, Джек. И ласковый.
Джим поставил стакан на стол, попытался встать, но забыл снять ноги со стола и чуть не упал, выругался и тут же снова захихикал.
— Джек, а ну, пойди сюда, дурак.
— Ага-а.
И, когда Джек вошёл, скомандовал:
— Сними мне ноги.
Было такое не один раз, и Джек уже твёрдо помнил, что и как надо делать. Он послушно снял и поставил на пол ноги Джимми и помог тому встать.
— А давай я тебя трахну напоследок, дурак, — пришла в голову Джима новая идея. — Хочешь трахнуться, Джек?
— Ага-а.
