— Нет, — качает головой Эркин. — Золото я знаю, видел. И серебро. Приходили. Ну, бабе, если она что нацепила на себя, ей похвастаться надо. Некому, так спальнику. Так что это я знаю. А это… Похоже на серебро, белое, чуть-чуть то в серое, то в голубизну, как… как нож хороший. А камни… я думал, брюлики. Ну, бриллианты. Тоже видел. Приходили некоторые. Но… понимаешь, эти… прозрачные как стекло, а внутри будто огонь горит. Повернёшь, и прямо как уколет тебя лучом, или будто светится, а свет над ним стоит. Но прозрачные и без света совсем. Что с тобой, Фредди?
— Ничего, — глухо ответил Фредди. — Рассказываешь хорошо, давай дальше.
— Ладно…
…Он разглядывал их и даже рискнул осторожно пальцем подвинуть камень на длинной цепочке. И увидел такой сноп лучей, что испуганно отдёрнул руку. Камни были прозрачны, почти невидимы на белом покрывале и в то же время искрились и горели сами по себе, будто были живыми и жили по-своему. Когда она вернулась, он уже совсем успокоился, решив, что наказания не будет. Она села напротив него и потрепала его за волосы:
— У меня есть всё, индеец. Это хорошо, иметь всё?
— Да, миледи, — отвечает он, не думая.
Дурак он, что ли, спорить?
— Смотри, индеец, — улыбается она, перебирая украшения. — Этого никто не видел. А ну-ка… Бриллианты хороши на чёрном бархате. А на, — она смеётся, — а на замше? Как это будет смотреться? Ну-ка, сядь.
Он послушно садится, и она прикладывает их к нему. Но короткая цепочка и браслет ему малы, серьги не за что зацепить, и она надевает на него длинную цепочку с большим камнем. И качает головой.
— Нет, индеец, тебе это совсем не идёт.
Она снимает с него цепочку, быстро соединяет всё в колье и задумчиво вертит его в руках. Неужели опять наденет? Тяжело работать будет. Но, к его облегчению, она встаёт, открывает ящик тумбочки у изголовья. Там навалом какие-то мелочи, баночки, блестящие украшения. Она небрежно бросает туда колье и задвигает ящик. Он переводит дыхание и осторожно пробует мышцы. Судя по всему, ему опять сейчас работать. Она оборачивается и смотрит на него. Он улыбается ей, и она кивком подзывает его. А когда он подходит, обхватывает его за шею обеими руками.
— Ты сильный. Удержишь меня на весу?
— Да, миледи.
На весу трудно, лучше бы опереться обо что-нибудь спиной, но она уже виснет на нём, и он, расставив ноги, подсаживает её на себя. Она оплетает его руками и ногами, ищет губами его рот и присасывается. Ну что ж, если она хочет страстно, он может, а она быстрее кончит и отвалится от него, даст отдышаться. Стоя бить трудно, но она так дёргается сама, что он только держит её и держится сам. Она начинает жмуриться. И он, уже зная, что конец недалеко, сильно и часто бьёт её. Она вцепляется в него и начинает валиться на спину. Чего ей? Встать ему на арку, это её выпустить. Надо успеть. И одним гибким движением, он отрывает от неё руки, забрасывает их за голову и упирается ладонями в пол. Теперь он стоит, выгнувшись аркой, а она сидит на нём верхом, сжимая ногами его бёдра. Всё. На четырёх он устоит. Пусть прыгает, как хочет. Она упирается ладонями в его грудь и действительно прыгает. Увесисто прыгает, он пружинит, ловит её на встречном движении. Она что-то выкрикивает, бьёт его кулачками по груди и животу, цепляется за его рёбра. И наконец, замирает. Горячая густая жидкость стекает по его ногам, сразу засыхая липкой коркой. Видно, кончила. Могла бы и слезть…
…- А ты?
— А что я?
— Ну… кончил?
— Приказа не было, — отмахивается Эркин. — Ты слушаешь или нет? Чего не понял, потом объясню…
… Она, наконец, встаёт с него, и он опускается, ложится на пол, чтобы ей не надо было переступать через него. Она стоит над ним, блестящая от пота, и смотрит на него.
— А ты действительно сильный.
— Спасибо, миледи, — хватает он ртом воздух. Ему эта скачка тоже трудов стоила.
— Иди, обмойся, — разрешает она и отходит от него.
— Спасибо, миледи, — говорит он и встаёт.
