В смокингах, в шик опроборенные, великосветские олухиВ княжьей гостиной наструнились, лица свои оглупив:Я улыбнулся натянуто, вспомнив сарказмно о порохе.Скуку взорвал неожиданно нео-поэзный мотив.Каждая строчка – пощечина. Голос мой – сплошь издевательство.Рифмы слагаются в кукиши. Кажет язык ассонанс.Я презираю вас пламенно, тусклые Ваши Сиятельства,И, презирая, рассчитываю на мировой резонанс!Блесткая аудитория, блеском ты зло отуманена!Скрыт от тебя, недостойная, будущего горизонт!Тусклые Ваши Сиятельства! Во времена СеверянинаСледует знать, что за Пушкиным были и Блок, и Бальмонт!<p>В лимузине</p>Она вошла в моторный лимузин,Эскизя страсть в корректном кавалере,И в хрупоте танцующих резинВосстановила голос Кавальери.Кто звал ее на лестнице: “Manon?”И ножки ей в прохладном вестибюле,Хотя она и бросила: “Mais non!”[14] —Чьи руки властно мехово обули?Да всё же он, пустой как шантеклер,Проборчатый, офраченный картавец,Желательный для многих кавалер,Использованный многими красавец.О, женщина! Зови его в турне,Бери его, пожалуй, в будуары…Но не води с собою на Масснэ:Письмо Масснэ… Оно не для гитары!..<p>На островах</p>В ландо моторном, в ландо шикарномЯ проезжаю по островам,Пьянея встречным лицом вульгарнымСреди дам просто и «этих» дам.Ах, в каждой «фее» искал я феюКогда-то раньше. Теперь не то.Но отчего же я огневею,Когда мелькает вблизи манто?Как безответно! как безвопросно!Как гривуазно! но всюду – боль!В аллеях сорно, в куртинах росно,И в каждом франте жив Рокамболь.И что тут прелесть? и что тут мерзость?Бесстыж и скорбен ночной пуант.Кому бы бросить наглее дерзость?Кому бы нежно поправить бант?<p>Валентина</p>
