Моя двусмысленная славаДвусмысленна не потому,Что я превознесен неправо, —Не по таланту своему, —А потому, что явный вызовУсловностям – в моих стихахИ ряд изысканных сюрпризовВ капризничающих словах.Во мне выискивали пошлость,Из виду упустив одно:Ведь кто живописует площадь,Тот пишет кистью площадной.Бранили за смешенье стилей,Хотя в смешенье-то и стиль!Чем, чем меня не угостили!Каких мне не дали “pastilles”![21]Неразрешимые дилеммыЯ разрешал, презрев молву.Мои двусмысленные темы —Двусмысленны по существу.Пускай критический каноникМеня не тянет в свой закон, —Ведь я лирической ироник:Ирония – вот мой канон.<p>Любители «Гелиотропа»</p>«Приказчик или парикмахер,Еще вернее: maître d’hotel» —Так в кретиническом размахеРычала критика досель.За что? – за тонкое гурманство?За страсть к утóнченным духам?За строф нарядное убранство?Из зависти к моим стихам?Но кто ж они, все эти судьи —Холопы или мудрецы?Искусством бились ли их груди?Впускали ль их в себя дворцы?И знают ли они, что значитЛиловый crème des violettes?Постигнут ли, как обозначитСвои рефрэны триолет?Поймут ли, что гелиотропаОстрей “Crigoria” Риго,Что, кроме Тулы, есть ЕвропаИ, кроме «русской», есть Танго?..<p>Всеприемлемость</p>Одно – сказать: «Все люди правы».Иное – оправдать разбой.Одно – искать позорной славы.Иное – славы голубой.Холопом называть профанаНе значит: брата – «мужиком».Я, слившийся с природой рано,С таким наречьем незнаком…Любя культурные изыскиНе меньше истых горожан,Люблю все шорохи, все пискиВесенних лесовых полян.Любя эксцессные ликерыИ разбираясь в них легко,Люблю зеленые просторы,Дающие мне молоко.Я выпью жизнь из полной чаши,Пока не скажет смерть: «Пора!»Сегодня – гречневая каша,А завтра – свежая икра!..<p>Эпизод</p>На «Сказках Гофмана», зимою,Я был невольно потрясенИ больно уязвлен толпою,Нарушившей чаруйный сон:Когда в конце второго актаЗлодей Олимпию разбил,Олимпию, – как символ такта, —Чью душу Гофман полюбил,И Гофман закричал от муки(Ведь он мечту свою терял!) —Нежданные метнулись звуки:Вульгарно зал захохотал!..Я побледнел. Мне больно сталоИ стыдно, стыдно за толпу:Она над драмой хохотала,Как над каким-то «ки-ка-пу»…И я не знал, куда мне детьсяОт острой боли и стыда,И погрузился в интермеццоПред пятым актом – навсегда.<p>«Кармен»</p>
