В той стороне, куда лаяли собаки, виднелось что–то, удивительно вписывавшееся в пейзаж, но тем не менее инородное. Уродливая хижина на вершине голого холма, сколоченная из досок, нержавеющего железа, непонятных обломков неизвестно чего. Невообразимо нелепая, она тем не менее отнюдь не казалась почему–то заброшенной, нежилой. По сторонам ее вбиты высокие колья, и на них – черепа! Человеческие и звериные!
Ехавшая первой Анастасия остановила коня. Задрав головы, они всматривались со страхом и омерзением, ничего не понимая. Надрывались собаки.
– Дикари? – тихо сказала Анастасия, оглянулась на Капитана. Таким его она еще не видела.
– Черепа, значит… – бормотал он. – На кольях… А других домов не видно… Может, рванем отсюда, а? А то я тут все разнесу вдребезги пополам. Кто бы тут ни жил, живет тут явная сволочь…
– Поздно отступать, – сказала Анастасия. – Собаки всю округу переполошили, мертвого поднимут…
– Слушайте! – раздался звенящий от волнения и испуга голос Ольги, с луком наперевес замыкавшей кавалькаду. – А если это Соловей–Разбойник? В точности, как написано…
– А что у вас про него написано? – спросил Капитан, не оборачиваясь.
– Он владеет Наследием Великого Бре, – невольно понизила голос Анастасия. – А это страшные заклятья, способные пригвоздить к земле любого… Это смерть.
– Какие, к черту, заклятья? – Капитан почти кричал. – Какие могли быть заклятья? Сисемасисески…
Кусок железа, служивший дверью, откинулся, звонко ударившись о стену хижины.
Оттуда, по–утиному переваливаясь на коротких ножках, вылез уродливый толстяк, блестящий, бело–розовый. Толстыми руками он поддерживал огромное брюхо. Голый, только вокруг бедер обмотана какая–то тряпка. Череп абсолютно лысый. Три подбородка, щеки висят, как флаги в безветренный день. Глаза выпуклые, огромные, черные, без белков и зрачков, сплошные черные шары. И нос, как шарик, до половины вдавленный в тесто.. Губы толстенные, рот широкий. Ушей, кажется, нет совсем. Страшным он не казался ничуть – скорее, ужасно смешным. Он стоял и смотрел на всадников, из–под ног его к ним катились мелкие камешки. Собаки залились пуще.
– Белые в деревне есть, папаша? – вдруг крикнул Капитан и добавил быстрым шепотом, не оборачиваясь: – Ольга, ты вокруг, вокруг посматривай, и назад…
Толстяк отозвался неожиданно густым и сильным голосом, лениво, даже равнодушно:
– Людей сколько, скотины сколько… Вон ту черную клячу я сразу съем, мне жрать охота. Потом еще кого–нибудь съем, а синеглазую пока оставлю, с ней и побаловаться можно. Вон тот усатый ни на что не годится, даже воду таскать не сумеет, ишь, как зыркает. Лучше сразу черепушку на кол насадить, красиво будет. Интерьер соблюдется.
– Дяденька, а вам не кажется, что ваше место возле параши? – крикнул Капитан в ответ.
Толстяк, словно не слыша, тянул свое:
– А собак я, может, тоже сразу съем…
– Чучело какое–то, – сказала Анастасия почти весело.
– Я вот его сейчас… – пообещал Капитан.
– Подожди, – сказала Анастасия. – А вдруг это сумасшедший? Откуда нам знать, какие племена здесь живут? На такой земле только сумасшедший жить и станет…
– Настенька, черепа эти мне не нравятся…
– Он их мог насобирать где–нибудь.
– Экономика должна быть экономной! – вдруг прогремел толстяк, и у Анастасии возникло странное ощущение – словно под череп ей, со стороны затылка, входил тупой гвоздь – не больно, но вызывает зудящее неудобство.
Капитан, наоборот, даже повеселел чуточку. Он привстал в седле и крикнул вверх:
– Папаша, только без волюнтаризма! Генсек нынче я, так что исключить могу!
Не обращая на его слова никакого внимания, толстяк очень проворно и ловко спустился до середины склона, уселся там на бревно, скорее всего для этого там и лежавшее, поудобнее упер ноги в землю, уместил брюхо на толстых коленях. Разинул огромный рот, показавшийся черным провалом, окаймленным белыми острыми клыками. Над мертвой землей, над кучами ржавчины и невообразимого хлама, над нежитью и запустением загремело:
– Наша экономическая политика должна обеспечить дальнейшее развитие социалистической промышленности, и в особенности ее наиболее прогрессивных отраслей; всестороннюю электрификацию и химизацию народного хозяйства; ускоренное развитие сельского хозяйства и рост его доходов; расширение производства предметов потребления и улучшение всестороннего обслуживания населения…
Вновь под череп Анастасии мягко вошел гвоздь, и от него распространилось дурманящее, парализующее тепло. Невидимые волны подхватили ее, стали баюкать. Росинант вдруг оступился под ней, словно невидимая страшная тяжесть пригибала его к земле. Смолк лай собак, они растопырили ноги, повесили головы, качаясь вправо–влево в такт звукам таинственных заклинаний. Сквозь смыкавшиеся вокруг Анастасии спокойные пологи дремы острым лезвием проник голос Капитана:
– Настенька, ты что? Да очнись ты! Но Голос набрал силу, громогласный и в то же время бархатный, нежнейше проникавший в каждую клеточку тела:
