— Завод получил письмо от твоего командира, — объяснил отец появление этой статьи. — Завод очень тобой гордится, хотя никаких подробностей командир не написал. Но по всему видно — ты молодчина, сынок. Тебя ждут не дождутся и молодежь в аэроклубе, и в мартеновском цехе, да и старики хотят посмотреть на своего питомца.
Анатолий побывал прежде всего у Ивана Алексеевича, пил чай с брусничным вареньем, уничтожил порядочно пельменей и пирогов. Иван Алексеевич откровенно любовался своим бывшим учеником, расспрашивал его о летной учебе, как Анатолий научился прыгать с парашютом. Серов охотно рассказал о своем первом прыжке.
— По правде сказать, Иван Алексеевич, особенно я не испытывал любви к парашютам и даже считал, что хорошему летчику парашют никогда не понадобится. Опытный летун все учитывает перед полетом, и у него не должно быть аварий. Разбиваются, думал я, одни дураки.
— Это ты зря, — нахмурился Кучин. — И на старуху бывает проруха. Всякое может случиться. Дурак тот летчик, кто не умеет прыгнуть с парашютом. И ежели ты…
— Тут я кой-чего не учел, конечно. Потом сообразил. Парашютные прыжки обязательны для летчиков. И вот подняли нас, группу парашютистов-любителей, — как мы в шутку называли себя, на «ТБ-3», то есть на тяжелом бомбардировщике. Идем первый круг, второй… Командир экипажа, летчик, поднимает руку: выходи. Выхожу на крыло. Глянул вниз, господи, земля-то как далеко!..
Иван Алексеевич усмехнулся:
— А из кабины летчика она поближе, что ли?
— Так ведь тут — прыгать! Разглядел аэродром, замечаю движущиеся точки — люди. Небось, смотрят, как я справлюсь. А мне вдруг ужасно расхотелось прыгать. Вернуться в кабину, что ли? Ведь за это ничего не будет. Насильно не вытолкнут. Командир делает пальцем знак: давай прыгай, брат. Сзади уже выходят на крыло другие… Эх, думаю, не прыгну, так они, черти, проходу не дадут, засмеют. Меня как обожгло. Согнул колени и — долой с крыла. Камнем валюсь куда-то в пропасть. Но сознание работает, держу руку на кольце. Дернул не сразу, а когда удалился от самолета — это чтобы парашют, раскрываясь, не зацепился за машину. Меня как дернет кверху! Потом — в сторону… Нет, раскрылся-таки. Плавно пошел. Я осматриваться стал. Самолет недалеко, оттуда наблюдают за мной. А земля все ближе. Почувствовал себя совсем хорошо, даже запел, ей-богу…
— Не про Чапая ли?
— Про него…
Кучин положил руку на плечо Толи, тихо улыбнувшись ему. Сердце сильней стучало. Мысленно он был вместе с ним и пел ту же песню.
— Хорошо летел, а скажи, как сел?..
— Приземлился я не так уж удачно. Меня отнесло в сторону, прямо на телеграфные провода. Начал подскальзывать, регулирую натяжение строп. Прошел столбы и… упал на рельсы! Не догадался ноги поджать, здорово ушибся, не могу подняться. Слышу — поезд идет. Поднял голову, смотрю, состав мчится на меня.
— Ах ты!..
— Обидно! Сам ведь варил сталь на эти рельсы, а теперь погибать на них?!
Кучин отодвинулся вместе со стулом, нахмурив брови.
Анатолий вскочил и, увлекшись рассказом, жестикулируя, продолжал:
— Все силы собрал, перевернулся, перекинул себя на ту сторону насыпи, покатился под откос как раз, когда поезд прошел мимо меня. Я аж кулаком ему погрозил. Вот как вы сейчас.
Оба рассмеялись. Иван Алексеевич перевел дух.
— Больше не прыгал, небось?
— Прыгал. Освоил это дело, как, помните, научился летку закрывать в мартене? Натренировался.
Кучин оглядел своего любимого подручного, потом вместе с ним отправился на собрание молодежи. Ему хотелось всюду присутствовать при том, как встречают Анатолия. Правда, и Константин Терентьевич почти не расставался с сыном. Он и гордился им, и постоянно чувствовал тревогу за него — ведь он был самым лучшим, самым красивым его ребенком!
Заводская молодежь потащила Серова в аэроклуб. Он посмотрел полеты, сам слетал. Провел разбор занятий, рассказал о своей жизни, дал немало дельных советов будущим летчикам Осоавиахима. Говорили о первых Героях Советского Союза, о Каманине и Водопьянове — дальневосточниках, участниках спасения челюскинцев. Кто-то спросил:
— А когда вы станете Героем Советского Союза? Все рассмеялись, но Кучин строго посмотрел на молодежь и воззрился на Анатолия, требуя ответа.
Анатолий, улыбаясь, сказал:
— Да когда приведется. Про то, что уже сейчас делают наши военные летчики, не все можно напечатать. Со временем народ узнает о них. Каманин, например, был у нас, так сказать, обыкновенным летчиком, командиром отряда. Таких «обыкновенных» наша дальневосточная военная авиация может представить немало… когда понадобится. Могу заверить, мы не подкачаем.
И снова прощание, снова теплые объятия матери, ободряющая улыбка ей все будет отлично, мамашенька.
— Что ж ты невесту не выбрал у нас, в Надеждинске?
— Мамочка, да ведь отпуск на целый месяц. А найти невесту не так просто. Моя невеста будет лучше всех. Королева!
— Все шутишь!
