Спустя некоторое время Серов узнал, что молодые пилоты, втайне от начальства, уходя за облака, пробовали проделать «змейку». Анатолий Константинович добился, чтобы им разрешили тренироваться открыто.
Наступил День советской авиации.
Венцом праздника были признаны полеты пятерки.
Вел пятерку Анатолий Серов.
Пять ярко-красных небольших самолетов с быстротой снарядов пересекли голубое небо и одновременно стали набирать высоту. Вот они разом, как один, низвергаются с высоты в пике и так же одновременно выходят из него, могучим и гордым ревом сотрясая воздух.
Все пять машин, как одно целое, совершают петли, развороты, переходят из одной фигуры в другую, ни на миг не теряя дистанции. Они словно привязаны к своему ведущему невидимой нитью.
Общий восторг вызывает «веревочка» — групповой штопор, когда самолеты один за другим с нарастающей скоростью ввинчиваются в воздух и переходят в пике. Рев самолетов при выходе из пике сменяется затем спокойной и ритмичной музыкой пяти стальных сердец.
Еще более сложная и красивая фигура — «карусель» — привлекает внимание публики. Пять самолетов, совершая мертвую петлю, идут друг за другом в вертикальный круг все ниже и ниже, затем, выравниваясь в кильватер, уходят. Самолет, находящийся в верхней точке, производит «бочку», за ним то же делают второй, третий и так далее.
Радио передавало подробности этого невиданного еще группового пилотажа. Вот пятерка умчалась, провожаемая любовными взглядами многотысячных зрителей. В небе появляются два истребителя и вступают в воздушный «бой».
Готовясь к празднику, Серов долго выбирал, с кем ему «подраться». Наконец он остановил выбор на Борисе.
— Смирнов не только имеет боевой опыт, но он командовал в Испании эскадрильей, и у него исключительное самообладание. Подерусь-ка я с тобой, Борька!
С каким захватывающим интересом следили зрители за воздушным единоборством. «Сбитый» Серовым, как было условлено, Смирнов с вертикальной горки перешел в штопор. Летчик так увлекся, что сделал гораздо больше витков, чем полагалось. Мотор стал захлебываться. После Борис Александрович говорил:
— Я до того довел эффект, что у меня уже мотор забрало. Тут я сразу — в сторонку от аэродрома, отошел подальше. Сел благополучно.
В воздухе осталась одна машина — самолет Серова.
У находившихся на аэродроме родных Анатолия замерло сердце. Боевые товарищи, как всегда, почти с научным интересом следили за каждым моментом полета, за каждой фигурой, отмечая серовские особенности и приемы. Казалось, слышно характерное серовское: «Ну, сейчас покажу!»
Все те фигуры, которые перед тем демонстрировала пятерка, совершал теперь один Серов. Фигуры производились им беспрерывно, одна за другой.
Виртуозность идеально послушной машины, стремительность ее «свечей» и пике, красота и сила ее петель, переходящих в иммельманы, когда самолет внезапно меняет направление, обманывая противника; головокружительные штопоры и «бочки» — весь этот динамичный, воинственный пилотаж давал зрителям представление о сложности беспощадного воздушного боя и демонстрировал силу и красоту летного искусства. Летчик словно сам наслаждался свободным каскадом фигур. Он играл истребительной машиной, как может играть ею только пилот самого высшего класса, он танцевал в полном смысле, как птицы, о которых когда-то давно говорил, мечтая, русский летчик Петр Нестеров. Это производило сильное впечатление не только от бесстрашия пилотажа, но и как эстетически прекрасное зрелище.
С земли неслись восторженные крики, возгласы:
— Да здравствуют наши советские летчики!
Люди срывали с головы шляпы и шапки и бросали их в воздух, махали руками или вдруг замирали, прослеживая рискованную фигуру.
Закончив свою праздничную работу в воздухе, Серов должен был улететь на базу и не видел, как летали осоавиахимовцы. Но он расспрашивал других и с удовольствием узнал, что его знакомство с курсантами аэроклуба не прошло для них даром. Они летали не на «И-16», как Серов, а на учебном тренировочном самолете «УТ-1», разница в мощности моторов была значительная (ПО и 1250 лошадиных сил!), но нагрузка на крыло была одинаковая, и можно было производить сложный пилотаж. Осоавиахимовцы показали даже такую же, как Серов, «карусель» с петлями и «бочками».
Праздник оставил у многотысячных зрителей незабываемое впечатление силы и отваги нашей чудесной молодежи.
Осенью командование настойчиво предложило еще не отдохнувшему после возвращения из Испании Серову поехать на юг и как следует подремонтироваться. Серов не чувствовал себя уставшим. Напротив, сил как будто еще прибавилось в нем. Молодость двадцати восьми лет кипела вовсю и требовала полного выражения себя в труде и исканиях.
Но пришлось подчиниться. Уже отправились в Сочи Миша Якушин и Боря Смирнов. Серов тоже сел в поезд и последовал за ними. На другой день Валя послала ему письмо. Не получив через положенное число дней ответа, она позвонила в Сочи по телефону Якову Владимировичу Смушкевичу. К телефону подошла его жена и, смеясь, ответила:
