Анатомия чувств полностью

Она вспоминала о тебе только тогда, когда ей было это выгодно, например, сопроводить на дискотеку или провести денек на озере. Ты и в первый раз не хотел в это поверить, и как идиот опять наступил на те же грабли! Очень может быть, что за спиной она просто смеялась над тобой — и баста. Она воспринимала тебя как своего пажа, камердинера, холопа!

Боже, прямо уму непостижимо, как ты умудрился попасть в эти сети второй раз, поддаться обману, решив, что она питает какие-то чувства к тебе, новоявленному Джеппетто[11]. Вот для чего понадобились все эти нюни в Мальчезине! Фальшивые поцелуи, фальшивые объятия. Но стоило тебе отвернуться — бац! — как настоящей лицемерке, ей больше не было дела ни до тебя, но до твоего мира. Вот же какая актриса! Она понятия не имела, что такое искренность!

Не было смысла мучиться из-за такой говнюшки, из-за властной, подлой девчонки, которая притворялась, что любит тебя, только когда ей это было выгодно!

Горькое разочарование и накатившая волна уныния душили тебя почти до рвоты.

У-у-у.

Вот стерва.

Актриска снова возникла на горизонте три дня спустя после твоего разговора с матерью. К тому времени рана твоя еще не зажила. Это было утро, ты только что проснулся и пребывал в том пограничном состоянии, когда еще трудно отделить сон от яви. Тебе казалось, что ты слышал голоса. Ты встал и прислушался: голоса доносились с первого этажа и были вполне узнаваемы. Твой отец, твоя мать и эта комедиантка, специалист по манипуляциям. Боже, внезапно дом стал слишком тесен, чтобы вместить вас обоих под своей крышей!

Ты быстро надел первое, что попалось под руку, и вышел из комнаты, стараясь не шуметь. Ты закрылся в ванной, чтобы освежиться и собраться с мыслями. Но чуть только ты попытался осторожно приоткрыть дверь и выскользнуть в коридор, как столкнулся нос к носу с ней; похоже, ей опять что-то было нужно от тебя. Ты сделал вид, что не видишь ее, как если бы она не существовала вовсе, и не сказал ни «привет», ни «как дела». А она посмотрела на тебя, как на сумасшедшего, хотя и не опасного.

— Извини, — сказала она. — Это моя вина.

— Да что ты говоришь. — Не останавливаясь, ты прошел к лестнице и стал спускаться с голливудским позерством — лучший Джонни Стронг на все времена.

Внизу, в столовой, ваши родители о чем-то оживленно разговаривали.

— Привет, — сказал ты, не обращаясь ни к кому в отдельности, и направился в кухню с намерением что-нибудь перекусить, хотя на самом деле аппетит у тебя совсем пропал.

Спустя несколько минут, так и не притронувшись к еде, ты вернулся в столовую и сел на диван.

— Ну что? — спросил ты. — Есть новости, которые вашему сыну не мешало бы знать?

На журнальном столике напротив дивана лежали какие-то документы, кажется, для сдачи в наем квартиры на улице Амфитеатра. Впрочем, мало-помалу ты догадался, что мама, женщина гиперактивная, решила не ждать, когда там кто-нибудь поселится, и переехать сюда. Это решение окрылило отца, и он летал по комнате, как престарелый Купидон. Что касается тебя, ты тысячу раз предпочел бы быть тем самым чертовым жильцом и жить в одиночестве, как поэты-романтики прошлого, чем оказаться под одной крышей с ненавистной актриской по имени Сельваджа.

И тут как раз эта самая комедиантка заглянула в дверь.

— Пошли, Джонни? — обратилась она к тебе.

— Пошли куда?

— Прогуляться, — как ни в чем не бывало сказала она, пожимая плечами. — Здесь до обеда делать нечего.

И ты, вместо того чтобы послать ее ко всем чертям или запустить ей в голову цветочным горшком, взял свой сотовый, портмоне и вышел в сопровождении комедиантки и таинственного Джеппетто, который совершенно очевидно превалировал в твоей раздвоенной личности и управлял по своему хотению натренированным телом покорителя водных дорожек. Ты злился на себя, на весь мир и особенно на Сельваджу, которой всякий раз удавалось легко подчинять себе своего холопа, которым ты в сущности и был.

Словом, ты решил сводить ее в сад Джусти, и после небольшой поездки все в той же французской колымаге вы зашли в парк, не говоря ни слова. Актриска сразу же стала восхищаться прелестями пейзажа, особенностями итальянского сада, зелеными лабиринтами, идеально подстриженными умелыми руками, останавливалась, чтобы полюбоваться на статуи, а ты молчал. Ни слова. Ни жеста. Молчал как партизан.

Наконец вы подошли к краю сада, туда, где кипарисовая аллея заканчивалась характерной террасой с башенкой. Вы поднялись и полюбовались открывшимся с нее видом.

— Что с тобой сегодня? — спросила Сельваджа. — Я тебя не узнаю. Тебя что-то беспокоит?

Тебя что-то беспокоило? О да, беспокоило, хотел было ты сказать с кривой миной. Тебя решительно что-то беспокоило. Тебя все беспокоило. А более всего ее существование и то, что она стояла там с тобой, — вот это тебя беспокоило просто до чертиков!

— Ничто не может вывести меня из себя. Считай, что я самурай, — сказал ты язвительно, как никогда.

— Но что-то все-таки происходит, — продолжала двуличная актриса. — Я тебя никогда не видела в таком состоянии.