Впрочем, нет ничего необычного, сказал ты сам себе, в том, что она хотела побыть в женской компании, поболтать с подругами, которые выслушали бы ее и дали совет. Правда, сам ты изо всех сил старался, чтобы ей было комфортно, выслушивал и пытался понять ее проблемы, но женская интуиция в иных случаях все-таки была продуктивнее всех твоих потуг.
И все-таки ты колебался.
— Отлично! — вырвалось у тебя. — И куда вы собрались?
— Прошвырнемся по центру. В магазинах будет полно всякого интересного народу.
Она сказала это так спокойно, будто в этом и впрямь не было ничего странного. Очень хорошо. С такой же небрежностью ты выложил ей собственные планы:
— Что ж, я уверен, ты не будешь против, если я тоже прошвырнусь куда-нибудь с моими друзьями.
— Да, я буду против.
— Почему?
— Я не хочу, чтобы ты встречался с твоими друзьями. Разве ты не говорил, что любишь меня?
— Ну, то, что я намерен встречаться с ними, еще не значит, что я тебя не люблю.
— Разве в твоей жизни не должна быть только я?
— Что за разговор?! Тогда я тоже должен был бы воспротивиться твоим выходам с подругами, но я же этого не делаю. Хотя мне это стоит немалых усилий, больше, чем ты думаешь!
— Но в моей жизни, дорогой, ты не единственный. В то время как ты всегда заявлял, что никого, кроме меня, у тебя нет. Я тебя цитирую.
В ответ ты рассмеялся. Ей надо было учиться на адвоката, это уж точно. Твоя любезная обожала вытаскивать из магического цилиндра всякие придирки и придумывать потайные оговорки, как заправский юрист.
— Советую тебе принять во внимание, что мне тоже не нравится, что в субботу вечером ты выходишь без меня. Однако, если ты этого хочешь, я же не протестую. Послушай. Тебе не кажется, что это неравноправное решение?
И все было сказано с абсолютным спокойствием, полный контроль над собой, никаких срывов в голосе, ни раздраженных жестов, ничего. Господи, казалось, что это разговор старых добрых приятелей.
Но, что б вы знали, Сельваджа сказала:
— Не хочу, и хватит об этом.
Ты вынул сигарету из пачки «Camel lihgt», поднес ее к губам, встал из-за стола в поисках зажигалки, нашел ее, зажег сигарету и сделал затяжку. Тебе было весело, надо признать. Запрет, который Сельваджа пыталась тебе навязать, вовсе не раздражал тебя, напротив, забавлял. Она запрещала тебе встречаться с друзьями с такой дерзостью, что это даже доставляло тебе определенное удовольствие, хотя и умеренное.
— Ты ведь не думаешь, что там будут другие девушки, — выпалил ты, — и что меня может кто-то из них заинтересовать?
Исходя из предыдущего опыта, ты догадывался, что ее манеры диктата или злонравия, назови как угодно, зачастую были просто ширмой, предназначенной, чтобы защитить себя.
Но опять же, что б вы знали, Сельваджа ответила:
— Нет конечно! Шутишь? И потом, даже если и так, что в этом такого? Отчего тебе лезут в голову такие мысли?
Все это было сказано с опущенными глазами и алым румянцем на щеках.
Ты никогда не видел ее такой смущенной, никогда она так не краснела. Это делало ее похожей на застенчивую девочку в ее первый день в незнакомой школе. Чтобы скрыть эмоции, Сельваджа ограничилась тем, что взяла свою тарелку и стала есть, повернувшись к тебе спиной, лицом к посудомоечной машине.
Ты наблюдал за ней, посмеиваясь про себя над ее тиранией, за которой просто-напросто скрывалась слишком большая любовь.
Опять же, что б вы знали наверняка, ты подчинился Сельвадже и решил не встречаться с друзьями, хотя и не собирался провести субботний вечер, развалившись кверху пузом. В четыре она принарядилась и ушла. Она попрощалась с тобой холодно, чуть ли не опасаясь твоей реакции, ты же, напротив, пожелал ей хорошо провести время, даже слегка поклонившись.
Оставшись один, ты хотел было воспользоваться случаем и заняться какими-нибудь изысканиями, только не в шкафу у Сельваджи, хотя этот мало исследованный край тебя весьма привлекал. Так трудно было сопротивляться зову этой страны чудес. Открыв створки шкафа, ты окунался в совершенно новый мир, утопавший в великом множестве цветов и оттенков. Тут была одежда на все вкусы, и ты всякий раз обнаруживал массу новых свитеров, юбок и блузок, которые еще ни разу на ней не видел.
Тогда ты вынимал из шкафа эти новинки и раскладывал на кровати, как бы говоря, что тебе хотелось бы увидеть ее в этом наряде. И она обязательно надевала его на следующее утро по молчаливому уговору. Иногда, когда ее неуемная страсть заставляла тебя быть насмешливее, ты оставлял на кровати комплект нижнего белья, зная, что ей это льстило.
В такой же манере она взяла привычку оставлять тебе иногда на ночном столике книгу, вроде «
