Актриска снова возникла на горизонте три дня спустя после твоего разговора с матерью. К тому времени рана твоя еще не зажила. Это было утро, ты только что проснулся и пребывал в том пограничном состоянии, когда еще трудно отделить сон от яви. Тебе казалось, что ты слышал голоса. Ты встал и прислушался: голоса доносились с первого этажа и были вполне узнаваемы. Твой отец, твоя мать и эта комедиантка, специалист по манипуляциям. Боже, внезапно дом стал слишком тесен, чтобы вместить вас обоих под своей крышей!
Ты быстро надел первое, что попалось под руку, и вышел из комнаты, стараясь не шуметь. Ты закрылся в ванной, чтобы освежиться и собраться с мыслями. Но чуть только ты попытался осторожно приоткрыть дверь и выскользнуть в коридор, как стокнулся нос к носу с ней; похоже, ей опять что-то было нужно от тебя. Ты сделал вид, что не видишь ее, как если бы она не существовала вовсе, и не сказал ни «привет», ни «как дела». А она посмотрела на тебя, как на сумасшедшего, хотя и не опасного.
— Извини, — сказала она. — Это моя вина.
— Да что ты говоришь. — Не останавливаясь, ты прошел к лестнице и стал спускаться с голивудским позерством — лучший Джонни Стронг на все времена.
Внизу, в столовой, ваши родители о чем-то оживленно разговаривали.
— Привет, — сказал ты, не обращаясь ни к кому в отдельности, и направился в кухню с намерением что-нибудь перекусить, хотя на самом деле аппетит у тебя совсем пропал.
Спустя несколько минут, так и не притронувшись к еде, ты вернулся в столовую и сел на диван.
— Ну что? — спросил ты. — Есть новости, которые вашему сыну не мешало бы знать?
На журнальном столике напротив дивана лежали какие-то документы, кажется, для сдачи в наем квартиры на улице Амфитеатра. Впрочем, мало-помалу ты догадался, что мама, женщина гиперактивная, решила не ждать, когда там кто-нибудь поселится, и переехать сюда. Это решение окрылило отца, и он летал по комнате, как престарелый Купидон. Что касается тебя, ты тысячу раз предпочел бы быть тем самым чертовым жильцом и жить в одиночестве, как поэты-романтики прошлого, чем оказаться под одной крышей с ненавистной актриской по имени Сельваджа.
И тут как раз эта самая комедиантка заглянула в дверь.
— Пошли, Джонни? — обратилась она к тебе.
— Пошли
— Прогуляться, — как ни в чем не бывало сказала она, пожимая плечами. — Здесь до обеда делать нечего.
И ты, вместо того чтобы послать ее ко всем чертям или запустить ей в голову цветочным горшком, взял свой сотовый, портмоне и вышел в сопровождении комедиантки и таинственного Джеппетто, который совершенно очевидно превалировал в твоей раздвоенной личности и управлял по своему хотению натренированным телом покорителя водных дорожек. Ты злился на себя, на весь мир и особенно на Сельваджу, которой всякий раз удавалось легко подчинять себе своего холопа, которым ты в сущности и был.
Словом, ты решил сводить ее в сад Джусти, и после небольшой поездки все в той же французской колымаге вы зашли в парк, не говоря ни слова. Актриска сразу же стала восхищаться прелестями пейзажа, особенностями итальянского сада, зелеными лабиринтами, идеально подстриженными умелыми руками, останавливалась, чтобы полюбоваться на статуи, а ты молчал. Ни слова. Ни жеста. Молчал как партизан.
Наконец вы подошли к краю сада, туда, где кипарисовая аллея заканчивалась характерной террасой с башенкой. Вы поднялись и полюбовались открывшимся с нее видом.
— Что с тобой сегодня? — спросила Сельваджа. — Я тебя не узнаю. Тебя что-то беспокоит?
Тебя что-то
— Ничто не может вывести меня из себя. Считай, что я самурай, — сказал ты язвительно, как никогда.
— Но что-то все-таки происходит, — продолжала двуличная актриса. — Я тебя никогда не видела в таком состоянии.
— Теперь увидела. Ты довольна?
— Нет, совсем не довольна и хотела бы знать, что не так, — сказала она, но не глядя на тебя, а с интересом рассматривая панораму. — Ну, так что же? Ты можешь мне объяснить?
Что за упрямая лицемерка, а?
— Хорошо, изволь, — сказал ты, закипая. — Пусть будет так, как ты хочешь.
— Я слушаю тебя, — сказала она спокойно.
— Так вот, — начал ты, стараясь унять волнение, — ты зовешь меня только тогда, когда тебе от меня что-то нужно. Но я не шут. Не твой слуга, и не паж, и не камердинер.
Ты говорил с вызовом, отрезая каждое слово как ножом. Сидевший где-то в глубине тебя подлинный сарказм с веронским акцентом вдруг вырвался наружу, и Сельваджа сначала искренне удивилась, но потом на ее лице отразился настоящий гнев. Она отступила, окатила тебя трехмерным презрением, резко развернулась и быстро пошла к выходу. В этот момент уже знакомая личность Джеппетто взяла в тебе верх, и ты побежал за ней, не в силах расстаться раз и навсегда.
— Эй, подожди! — Ты нагнал ее и попытался остановить, схватив за руку.
