Ты был вне себя от ярости, ты был ранен, подавлен, мертв, мой дорогой Джованни, когда в одиночестве на яхте, взяв из холодильника пиво, решил запереться в каюте, в полной уверенности, что горько проплачешь все время, а сам тем временем в отчаянии смотрел и пересматривал до бесконечности римские фотографии!
Ближе к полудню ты услышал ее шаги, она вернулась на борт, и острая боль пронзила тебе грудь. Замкнувшись в себе, ты прошел по коридору и встал у входа на камбуз, наблюдая, как она, стоя к тебе спиной и потому не замечая тебя, пьет воду. Когда она обернулась и увидела тебя, то от неожиданности вздрогнула.
— Эй! Что за черт…
— Извини. Я не хотел напугать тебя.
— Спасибо.
— Ну, что? Как все прошло? Нашли платье на вечер?
Она кивнула и сказала:
— Я немного опоздала, прости. Сечас приготовлю что-нибудь, и поедим, хочешь?
— Конечно. Много магазинов обошли?
— Нет, не много, сказать по правде.
— Понимаю.
— Да. А теперь перестань допрашивать меня, любопытная Варвара.
Она нервно засмеялась, но вынуждена была отвести взгляд, чтобы не выдать себя.
— А, конечно. Но я и так знал, что все прошло хорошо, сестренка. Как же иначе, с таким псевдоинтеллектуальным олухом, одетым, как маменькин сынок! — Ты остановился в центре комнаты у стола, который отделял тебя от нее.
— О чем ты говоришь? — спросила она, как ни в чем не бывало.
— Ни о чем. Я тебя только об одном спрошу, как ты смеешь дурачить меня? Я твой брат. Ты не имеешь права морочить мне голову.
— Ты мой брат, — сказала она, — но прежде всего ты ненормальный.
— Кто это был?
— Кто был
— Тип, который не Анезе. Вот кто.
— Ты что, следил за мной? Ты… как ты посмел? Я… ты не понимаешь…
— Нет, послушай, так не пойдет. Так не делается. Ты сейчас же скажешь мне, кто этот кретин. Иначе я разнесу к чертям собачьим весь этот театр!
— Это всего лишь Томмазо, Джонни. И он ничего больше для меня не значит, даже как старый знакомый. Это правда. Прошу тебя, не начинай сцен ревности без причины, это не только смешно, ты вынуждаешь меня говорить тебе неправду, чтобы избегать подобных сцен.
— Так значит, ты обманываешь меня ради благих целей?!
— Да. Ради
— Проблема в том, что я из-за тебя чуть с ума не сошел! Господи, у тебя есть хоть капля совести? Ты обо мне подумала?
— Почему я должна думать о тебе? Разве ты думаешь обо мне? Ты думаешь только о себе! Ты всегда думаешь о том, как тебе плохо! Прекрати вести себя, как ребенок! Бесполезно делать вид, что ты не понимаешь, что происходит. Даже если ты близок мне больше, чем кто-либо другой, я не могу оставаться с тобой! Ты мой брат, и мне не позволительно любить тебя, ты же знаешь!
— Ты не можешь быть со мной и любить меня, но тогда почему тебе так хорошо, когда я в твоей постели! Как-то странно получается, нет?
— Мне очень жаль.
— Лгунья!
— Хорошо. Ты думаешь, мне приятно проводить время чисто из вежливости с человеком, которого я больше никогда не увижу, и при этом думать только о тебе? Тебе этого не достаточно?
— Да. Нет, не достаточно.
— В таком случае, весьма сожалею, это твоя проблема.
— Моя проблема — это ты! И твоя манера держать меня на коротком поводке и не давать мне спокойно жить! Я видел, как вы целовались. Откуда мне знать, что ты не прыгнула к нему в постель после этого? А? Ты же говорила, что ты либертинка, или я ошибаюсь?
— Твоя проблема в том, что ты лишен всякого чувства юмора. Как ты можешь принимать всерьез чепуху, сказанную просто так, ради забавы?
— Мое чувство юмора пропадает напрочь, когда я вижу, что моя сестра ведет себя, как шлюха! Это ты убиваешь его!
Тогда она не выдержала и заплакала. И она была права, ты почувствовал, что перешел границу, и не желал ничего другого, как спрятаться от стыда.
— Перестань оскорблять меня! — крикнула она сквозь слезы.
— Перестану, когда ты скажешь мне правду! То есть никогда, мы оба это знаем!
— Но у меня ничего не было с Томмазо сегодня утром! Мы только поговорили!
Ты схватил ее за руку.
— Хватит лжи! — закричал ты, не в силах сдержаться. Ты рванул ее на себя и замахнулся, но что-то внутри тебя удержало.
Вы посмотрели друг другу в глаза, не узнавая.
— Ты безумец и эгоист, — сказала она, высвобождаясь от твоей хватки и потирая покрасневшую руку.
Позже ты шел по набережной и, все еще горя от ярости, никак не мог успокоиться, представляя, как эти двое говорят друг другу слова любви, представляя их в постели… Ты даже не понимал, какое из видений жгло тебя сильнее. Тебя трясло от моральной измены, от ужаса осознания, что ее сердце больше тебе не принадлежало. Но физическая измена была как раскаленный клинок, который впивался в твою плоть: она больше не была только твоей, на что ты так уверенно претендовал. Кроме того, как ни печально признать, женщины изменяют, если где-то в глубине души испытывают любовь.
