Боль начинала постепенно уступать место, как ты считал, мрачному смирению. Ты боролся сам с собой, стараясь выкинуть Сельваджу из головы, ты почти не выходил из дома, разве только в бассейн на тренировки. Бадольо Ужасный, разумеется, продолжал свою солдафонскую муштру под собственные крики. Если процитировать его буквально, он шкуру бы с тебя спустил, если бы узнал, что ты сохнешь по девчонке, которая не стоила того, чтобы ради нее похерить спортивную карьеру. Пусть и в рамках своего примитивного такта, но он был не так уж не прав. Что до остального, ты целыми днями валялся в постели, в комнате с опущенными жалюзи, пропитавшейся августовской духотой, думая о твоих мучениях, о ней и о том, как нестерпимо трудно забыть ее. Сельваджа бросила тебя. Ради чего стоило теперь жить, если та единственная, которую ты любил, не могла быть твоей?
Однажды после ужина мама попыталась взять в свои руки бразды правления. Ты был один в комнате, погруженный в мрачные мысли.
— Джованни… скажи мне, что с тобой происходит? — спросила мама, как только вошла к тебе, оставив дверь полуоткрытой.
— Ничего не происходит.
— Ты меня не обманешь. Я твоя мать.
«Именно поэтому я не скажу тебе правду», — подумал ты, ухмыльнувшись. Твою ухмылку она приняла за улыбку, «располагающую к исповеди».
— Правда, мама, все в порядке. Я просто устал. Ну, да, мне немного грустно, но, честное слово, не стоит беспокоиться.
— Понятно. Послушай… в любом случае, если тебе что-то понадобится, я оставлю тебе номер этого замечательного психолога, Эрнесты Гаувадан. Мы были подругами в университетские времена, и она просто светило, когда речь идет о молодежи. Решай сам, звонить ей или нет, о’кей? — закончила она с улыбкой в тридцать два безупречных зуба.
— О’кей. А теперь, мама, извини, но я бы хотел остаться один.
И она, в полной уверенности, что совершила нечто выдающееся по спасению человечества, ретировалась, бросив на тебя заговорщицкий взгляд. Когда она открыла дверь, чтобы выйти, ты заметил профиль твоего отца, который, скорее всего, оставался все это время за дверью, чтобы держать под контролем ситуацию.
Какие идиоты!
Эрнеста Гаувадан, выдающееся светило. Только ее не хватало. Она могла изучать тебя, сколько хотела, все равно ничего не добилась бы. Ты уже никогда не оправишься от недуга, который поразил тебя.
В конце концов было что-то поразительное в том, какая между вами была взаимосвязь. Вас нельзя было воспринимать по отдельности, а только в паре, поскольку все ваши действия и жесты были зеркальным отображением друг друга.
Ты ждал, что Сельваджа со временем станет счастливее, восстановит мало-помалу свое душевное равновесие, начнет знакомиться с новыми людьми и выходить в свет иногда. Но она точно так же запиралась в своей комнате и проводила там дни напролет. Пару раз тебе даже послышалось, что она горько плакала. Как тебе ни хотелось обнять ее, ты сдержался, рассудив, что, если она не обратилась к тебе за помощью, значит, тому были свои причины. И эти причины ты должен был уважать.
В любом случае, вы оба были в жалком состоянии. Как и ты, она тоже практически не притрагивалась к еде, и ты не был уверен, что ей удавалось заснуть ночью, потому что все чаще замечал покрасневшие глаза и какую-то новую бледность на ее лице.
Ты даже стал думать, не делаешь ли ей хуже, уважая ее решение и отказываясь от ухаживаний, чтобы добиться ее любви. Впрочем, потребовалось не так уж много времени, чтобы ты отказался от этой мысли, говоря себе, что подобные идеи — всего лишь повод. Обманчивые фантазии.
45
Три часа утра. Ты еще не спал. Вообще-то, ты уже много дней страдал бессонницей. Ночью твой напряженный, как у дозорного, слух, ловил каждый шорох в доме. Ты слышал, как Сельваджа вышла в коридор, слышал ее шаги по направлению к ванной комнате. Некоторое время ты слушал, как шумела вода. Прошло несколько минут, и ты услышал, как те же шаги возвращались обратно к ее комнате.
Твоя сестра тоже не могла заснуть. Потом до тебя донеслись другие звуки: снова ее шаги в коридоре и позвякивание ключей. Это было странно. Чего ради она шаталась по дому с ключами в три часа ночи? Тем более, что в этот раз, судя по звуку, она была в туфлях. Ты слышал, как она спускалась по лестнице. Она куда-то собралась? Но куда, в такой час? Ты сразу же поднялся с постели. Ты засомневался, приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Она действительно уходила! Ты забеспокоился, надел футболку, джинсы и мокасины и последовал за ней.
Следить за Сельваджей. Кажется, это уже становилось привычным, и вовсе тебе не нравилось. Но в этот раз — совсем другое дело. Если в Генуе тебя обуревали подозрения, то теперь тобою двигало лишь чувство глубокого беспокойства.
Ночь была темная, ни звездочки на небе, вероятно, приближалась летняя гроза. То и дело налетали порывы свежего ветра. Она шла впереди, в сорока шагах от тебя, не обращая внимания на ветер. Хоть на ней был летний плащ, и вообще она была одета лучше тебя, тебе показалось, что она дрожала в ознобе, так же, как и ты.
