Анатомия чувств полностью

Ты с разбегу бросился в воду, поднимая вокруг столпы брызг, и нырнул. Поплыл к центру озера и, обогнав ее, понесся, как алискаф[38] на подводных крыльях.

— Ну, плыви же, смелее! — позвал ты, простирая к ней руки.

Она медленно поплыла к тебе, а приблизившись, тихо сказала:

— Здесь просто рай.

Она держалась на воде, слегка передвигая руками и ногами, и прислушивалась к необычной тишине и покою. Ты согласно кивнул.

— Это наш рай, — прошептал ты. — Здесь ничто не может помешать нашей любви. Здесь мы настоящие, такие, какие есть, и ты только моя. И если нас ждет ад, что ж, будем жить и радоваться жизни сейчас, потому что это единственный рай, который нам дано познать. Если же попадем в круг к сластолюбцам[39], достаточно, чтобы ты была со мной, и мне не страшен ад. Я хочу, чтобы ты это знала.

Вы только посмотрите на него: Ромео новой формации!

— Бог не так глуп, чтобы не знать, что для нас единственным наказанием может быть только разлука.

— Тогда надеюсь, что он будет великодушен, зная, что без тебя я сойду с ума. — Грустная улыбка появилась на твоем лице при этих словах.

Тогда она сказала:

— Знаешь ли ты другие слова, чтобы описать то, что я испытываю к тебе? Те слова, которых у меня больше не хватает.

Господи!

На пляже вы любили друг друга страстно, неистово, не беспокоясь о том, увидит ли вас кто-то. Ты никогда еще не занимался любовью с вывалянной в песке девушкой. Это немного раздражало, но с Сельваджей все становилось прекрасным и удивительным.

Ты, конечно, никогда не забыл бы этот вечер. Чуть позже, как только ваша жажда любви была утолена, вы лежали обнявшись, лицом друг к другу, а мягкий лунный свет ласкал ее идеальное, панированное в песке тело. Ты то ли видел, то ли тебе казалось, как молочный луч будто лизал ее бедра, стекая неощутимой струей, едва касаясь, ласкал ей грудь; будто природа и сама ночь хотели защитить ту, которую ты любил всем сердцем, прикрыв ее своими неземными покрывалами.

48

— Сельваджа! Джованни! Просыпайтесь! Джови! Сельваджа! Пора вставать!

В полудреме ты слышал голос матери, и вначале тебе даже показалось, что это далекое эхо, которое никогда не долетит до тебя.

Но потом ты понял, что это был не сон, а явь, пророческий день настал.

Когда мама влетела в твою комнату и ринулась первым делом к окнам, открывая жалюзи, ты инстинктивно спрятал голову под покрывало, но уже по опыту знал, что этот номер не пройдет. Естественно, секунду спустя ты почувствовал, как простынь съезжает куда-то и услышал, как твое имя «Джованни» грохочет буквально повсюду. Мама выхватила у тебя из рук подушку, которой ты пытался отгородиться, и поток света резанул тебе по глазам. Ты запротестовал, но слабо, прося оставить тебя в покое, но она была непреклонна: нужно было подниматься, блин, завтрак был готов и нельзя было терять ни минуты. Потом мама сказала, нет, приказала будить твою сестру, из комнаты которой не исходило никаких признаков жизни. Ты встал, оделся и потащился в коридор.

Ты думал найти ее еще в постели, но она, на удивление, уже встала и, более того, оделась. Совсем просто: джинсы, черная футболка и кроссовки. Она выбирала ожерелье.

— Доброе утро, милая, — сказал ты, привлекая ее внимание.

Сельваджа повернулась на твой голос и слегка улыбнулась, но за улыбкой ясно просматривались беспокойство и напряжение.

После Мальчезине, ты же знаешь, последние дни перед школой пролетели как одно мгновение, и сегодня, тринадцатого сентября, был первый день последнего, пятого учебного года. О, вы много говорили об этом: Сельвадже очень не хотелось идти в школу, потому что вам пришлось бы расставаться на целую вечность, как она говорила, а необходимость знакомиться с другими людьми не прибавляла ей хорошего настроения. Конечно, для тебя тоже было весьма болезненно разрывать ставший уже привычным для вас ход жизни. Но все-таки ты понимал, что вы ничего бы не изменили, если бы плакались друг другу в жилетку.

До первого звонка был еще час или около того, и для вас это было, как обратный отсчет, который с каждой минутой делал ожидание, и без того тревожное, еще более невыносимым.

— Как я выгляжу? — спросила она, одновременно поправляя тебе непослушную прядь.

Она покрутилась вокруг себя и выжидательно посмотрела.

— Ты как всегда великолепна, — вздохнул ты. — И не забивай себе голову. Все будет хорошо.

— Мне немного страшно, — призналась она, напряженная, закрывая ящичек для бижутерии с рассеянным видом.

Ты широко улыбнулся:

— Не нужно бояться. Спустишься со мной? Завтрак уже на столе.

Ты направился к лестнице, а мама опять принялась звать вас:

— Джонни!

Ты остановился и повернулся к ней.

— Ты не поцелуешь меня, — спросила она, почти стесняясь, — прежде чем мы выйдем отсюда?

— Господи, ну, конечно, — поспешил ответить ты и привлек ее к себе.

Вы целовались страстно, будто хотели утолить жажду быть вместе на все то время, что придется провести порознь. И даже когда мать перестала звать вас, ты все еще не выпускал ее из объятий, будто хотел бросить вызов времени, которое так неумолимо бежало прочь.