— Романтики, говоришь? Когда я нейтрален, ты жалуешься, что я вялый, когда я не смотрю на тебя, ты думаешь, что я невнимателен или заглядываюсь на других девчонок, когда я вздыхаю, я грустный… я, можно сказать, в первый раз такой романтичный, а ты снова недовольна? И, пожалуйста, не думай, что я всю ночь готовил эту фразу.
— Этой ночью у тебя не было сил открыть глаза, куда уж там думать, — сказала она, нахмурив брови. — И потом, всю ночь размышлять над одной фразой? Ты же не заторможенный кузен Флобера[73]!
— И все же мне пришлось совершить немалое усилие, потому что над одной фразой можно действительно думать целую ночь. И даже жизнь или, лучше, вечность, чтобы сказать, как я тебя люблю.
Жалкое подобие Марлона Брандо[74]!
— Нельзя все иметь, — засмеялась Сельваджа, поднимая голову с подушки, чтобы многозначительно посмотреть в твои глаза. — Или выбирай вечность без меня, или всю жизнь со мной. Решай!
Ты сделал вид, что размышляешь, а она сделала вид, что подгоняет тебя, приготовив кулачок. Она не шутила, ты это понимал.
— Не знаю, — сказал ты, — может быть, вечность без… Но нет, лучше жизнь с тобой, лишь бы только прожить ее насыщенно, — поспешил добавить ты.
— А я думаю, что ты всему предпочел бы вечность вдвоем.
— Но минуту назад ты говорила, что нельзя все иметь.
— Я передумала, — неожиданно заявила она, отрицательно качая головой, будто действительно хотела стереть предыдущую мысль.
День пролетел быстро, как гоночный автомобиль, со сокростью триста километров в час. А вы, всецело захваченные вашими любовными играми, даже не заметили этого.
На следующий день в восемь утра, смирившись с неизбежным возвращением домой, вы сидели в «ауди» и готовились в очередной раз встретиться с дерьмовой реальностью, с которой вам так надоело иметь дело.
72
В последний день года вы увиделись только на обеде. Сельваджа выскользнула из твоей постели и твоих объятий чуть позже десяти утра, потому что спешила на встречу с Мартиной, которая спрашивала у нее совета по поводу платья для бала.
Бал был организован в твоей школе.
Многие твои товарищи женихались с девушками из психологического техникума. Между вашими школами была какая-то особая связь, какая-то естественная притягательная сила, которая сводила умы, привыкшие иметь дело с математикой, и умы, привыкшие иметь дело со всеми типами умов. Непонятые гении и головы, которые могли понять их, — идеальный союз.
Мартина. У нее тоже был бойфренд, который учился в твоем лицее.
Как и ты, он тоже был из пятого, выпускного класса, но не из твоего. Ты знал его, хотя он никогда не вызывал в тебе достаточного интереса, чтобы ваше шапочное знакомство переросло во что-то большее.
Что до Сельваджи, она с энтузиазмом восприняла известие о бале, похвалив тебя за то, что так стойко хранил секрет.
Ты отпустил ее не сопротивляясь. Как известно, тебе не нравилось расставаться с ней, но все же нельзя было совсем лишать ее личной свободы. В конце концов, тебе тоже нужно было твое личное пространство, несмотря на то что ты полностью заполнял его мыслями о ней.
Без четверти час, когда мама вошла на кухню с намерением приготовить обед, замок в двери щелкнул, и легкой, почти неслышной походкой вошла сияющая Сельваджа. Она снова была дома.
Счастливая улыбка, которой она приветствовала тебя, сразу же согрела твое сердце, пока она садилась рядом на диван, не говоря ни слова. Вы не обменялись ни единым поцелуем, потому что ваши предки были в кухне и могли запросто наблюдать за вами, зато вы обнялись, чтобы пожелать друг другу доброго дня, забыв сделать это утром.
— Все в порядке с твоей подругой? — спросил ты.
Сельваджа кивнула. Она взяла с журнального столика в гостиной лак для ногтей, который мама, вероятно, забыла, и рассеянно стала красить себе ногти. В то же время она завела с тобой разговор. Тебе казалось невероятным, что она могла делать два дела одновременно с такой удивительной естественностью.
— Мы поболтали немного, — начала она, — я помогла ей выбрать наименее ужасное из ее вечерних платьев. Вот и все.
Она бы внимательно выслушала тебя, если бы тебе было что сказать, не оставляя при этом своего занятия с лаком для ногтей. Ты предположил, что за ее внешне равнодушным видом что-то скрывается. Ты был немного озадачен, но весьма далек от того, чтобы понять, в чем тут дело.
— Твое замечание насчет ее платьев дает мне повод думать, что тебе не нравится, как одевается Мартина.
Сельваджа ответила с легкой ухмылкой:
— Вот именно. Но это не моя проблема.
— Что верно, то верно, — засмеялся ты.
— Кстати, — добавила она по-прежнему с равнодушно-апатичным видом, которому в этот день, похоже, отдавала предпочтение. — Я сказала ей, что приведу своего брата на бал.
